Майор выкрикнул какой-то приказ, но даже сам не услышал собственного голоса.
Огневой вал противника обрушился на участок от устья Орна до восточной окраины Лион-сюр-Мера. А километров десять западнее бесновался новый огневой вал. Все, что могло гореть, горело и пылало.
На правом фланге неприятельской армады стреляли из орудий главного калибра два линкора. После каждого залпа корабль на миг, казалось, погружался в волны.
«Бьет из главного калибра, — догадался Пфайлер. — Таким снарядам и гаврские береговые укрепления нипочем». Со стороны немцев никто огня не открывал. В воздухе не было ни одного гитлеровского самолета, на море — ни одного немецкого суденышка или подводной лодки.
Майор чувствовал, как напряжены его нервы. Он заметил, что его денщик обер-ефрейтор Новотный скорчился в углу бункера зеленый от страха.
Светало.
— Батарея слушает! — крикнул в трубку Генгенбах, обрадовавшись, что связь цела, хотя он отнюдь не был уверен в том, что она не будет нарушена в следующую же минуту.
— Обстрел? Да. Но большинства снарядов рвется по соседству. А у вас как?
— Благодарю за заботу, — пробормотал Генгенбах безразличным тоном.
Сквозь грохот стрельбы и разрывов снарядов послышался новый звук, который надвигался на побережье, словно громадный рой пчел.
«Блетерман закрыл глаза, — думал обер-лейтенант. — О чем он думает? Я нисколько не сомневаюсь, что при ближайшей возможности он доложит командиру дивизиона о том, что обер-лейтенант Генгенбах расценивает переход Хельгерта на сторону русских не иначе как своего рода мужественный поступок. Или что-нибудь еще в том же духе. Я даже представляю, какое в тот момент будет у Пфайлера выражение лица. Интересно, почему сейчас я думаю о чем-то второстепенном?» Генгенбах даже сделал рукой движение, словно хотел избавиться от назойливых мыслей.
Жужжание в небе между тем росло, усиливалось, превратившись постепенно в мощный, все заглушающий гул. А через несколько секунд все небо было усеяно самолетами. Каких тут только не было! Все они поливали пулеметным огнем укрытия, траншеи, огневые точки: сбрасывали бомбы, которые вываливались из их чрева и с воем устремлялись к цели, поднимая к небу огромные земляные фонтаны.
За первой волной самолетов шла вторая: тяжелые бомбардировщики — «ланкастеры» и «Летающие крепости». Лицо земли обезобразили оспины взрывов.
«Бомбовый ковер», или «бомбометание по площади», — мелькнуло в голове у Генгенбаха.
В воздухе была не одна сотня машин. Бомбардировка продолжалась более часа. Стрелки на часах, казалось, остановились. Все, сжавшись в комок, ждали выброса воздушного десанта.
— Нет ли у кого-нибудь из вас галеты?
Блетерман подал Генгенбаху несколько галет.
«Положение похоже на то, какое было в июле сорок третьего года под Березовцом, — подумал обер-лейтенант. — Тогда наша шестая батарея тоже находилась в полосе интенсивного огня. Через несколько часов от нее осталась жалкая кучка людей, которой с трудом удалось вырваться из окружения».
Бомбардировщиков сменили штурмовики, которые пикировали на все живое, поливая землю шквалом свинца.
Генгенбаху казалось, что вся вражеская армада значительно приблизилась к берегу. Прибрежная полоса кишела мелкими суденышками и другими переправочными средствами.
Зазвенел телефон. Лейтенант Бланкенбург подошел к аппарату.
— НЗО шесть? Понятно!
Командир батареи доложил о готовности к открытию огня.
— Как у вас? Обстрел сильный?
— Не особенно, но самолетов тьма.
— Сверим часы. Сейчас семь десять.
Генгенбах передал команду на батарею.
Он отчетливо видел, как к берегу приближаются лодки с солдатами, которые на фоне крейсеров и линкоров казались игрушечными. Крупные корабли все еще вели огонь по сплошной стене дыма и пыли, отделяющей берег от воды. Везде рвались снаряды, и эти взрывы уносили сотни жизней. Огневые позиции артиллерии, укрытой за толстыми бетонными стенами, были слегка повреждены, но из строя не вышли.
Через десять минут огонь превратился в настоящий шквал, под прикрытием которого лодки и суденышки о десантом подошли к самому берегу. Десантники бежали прямо на полосу препятствий, преодолевали ее и снова бежали, если не подрывались на минах или не попадали под обстрел собственной артиллерии, когда она недостаточно быстро переносила огонь в глубину. К берегу плыли танки-амфибии. Накрытые высокой волной, они шли ко дну, как простой металл. Десантники тоже тонули или горели в огне.