Тем не менее Клэр радостно поднялась навстречу брату, обняла его. Но все отводила заплаканные глаза. Она не хотела объяснить причину, когда Вильям стал расспрашивать, сказала только, что тревожилась.
— Без всякой причины, Вилли, без всякой причины! — Она отошла к окну, судорожно стиснула руки прижала их к груди и смотрела в окно. — Тяжело стало дышать.
— У тебя снова был приступ? — Вилли подошел, мягко за плечи развернул сестру к себе, взял её руки в свои и постарался согреть ледяные пальцы Клэр.
— Нет, я не кашляла. Другое… мне стало страшно. Глупости… Я подумала, что ты не вернешься! Что за вздор. Просто Хендрик напугал меня. Он снова кричал на кошек Клары. Она приходила днем, принесла мне немного супа и жаловалась на Хендрика. Он стал невыносим! А вчера сказал, что я слишком медленная. Когда я замешкалась у входа... Да, так и сказал “Не стой у меня на дороге — ты слишком медленная”. И застучал палкой по мостовой. Я боюсь его, Вилли!
— Негодяй! Однажды я его придушу!
— Ну что ты! Он несчастен и одинок, потому и характер у него такой скверный. — Она попыталась засмеяться, но губы лишь судорожно дернулись и страдальчески искривились. — У меня никого нет в целом свете, Вилли! Никого, кроме тебя, — прошептала она, обнимая его, и разрыдалась.
Как будто заглянула в мрачные мысли Виллема.
— Ну что ты, Клэр! И у меня в целом свете никого нет кроме тебя! Мы всегда будем вместе. Всегда. Обещаю! — Сердце Вильяма сжалось от нежности и сострадания к ней. Он что угодно отдал бы, только бы Клэр поправилась. — Не плачь. Ты совсем замерзла, такие холодные руки! У нас ведь остался уголь — сейчас я разожгу печь.
Вильям решил не говорить ей о том, что было на мосту, и о встрече с рыбаком, но сам с благодарностью вспомнил старика, который удержал его от ужасного шага. Ведь этот шаг мог бы стать роковым и для Клэр, которая осталась бы одна в этом городе, враждебном для них обоих.
— Нет, Вилли. Постой. Мне не холодно, — голос Клэр задрожал. — Все-таки где ты был? Время позднее, уже ночь. Я так волновалась...
Он замер, чувствуя себя виноватым. Как он мог так поступить? Как мог позволить себе даже думать о том, чтобы оставить её одну?
— Я просто гулял, — ответил Виллем, стараясь говорить спокойно. — Мне нужно было проветриться, подумать... Ничего страшного.
Клэр внимательно посмотрела на него, будто пытаясь понять, говорит ли он правду. И печально покачала головой. Она знала своего брата слишком хорошо. Но ничего не сказала, лишь слабо улыбнулась, хотя в её глазах всё ещё читалось беспокойство.
— Ты... ты ведь ничего такого не задумал? — тихо спросила она, опуская взгляд.
Эти слова, произнесённые с такой болью и страхом, прозвучали как самый горький упрек. Что сталось бы с Клэр, поддайся Виллем своему отчаянию там на мосту?
— Не волнуйся, Клэр, — сказал он, стараясь придать своему голосу уверенности. — Просто тяжелый день выдался. Тебе не стоит тревожиться из-за этого.
Клэр вглядывалась в его лицо ещё несколько мгновений, потом слегка кивнула и вновь опустилась на стул. Её слабое тело словно потеряло последние силы от переживаний, и Виллем с горечью заметил, как сильно изменилась его сестра за последние месяцы. Её кашель стал чаще, она всё время зябла, несмотря на то, что Виллем всеми правдами и неправдами добывал уголь, и печь в комнате не остывала. Но что будет зимой? Старый кирпичный дом едва ли сможет удержать холод за стенами.
Но даже в этом сером и унылом месте Клэр смогла создать уголок уюта. Их скудно обставленная комната была украшена её вышивками. Скатерть с розами покрывала стол, на оконных занавесках были кружевные прошивки, и даже на потрескавшемся деревянном полу возле кровати лежали маленькие коврики, сшитые Клэр из остатков ткани. Это был её способ бороться с окружающей серостью.
Но с каждым днём заниматься любимым ремеслом ей становилось всё труднее. Руки дрожали, глаза болели от напряжения, и постоянный кашель заставлял её прерывать работу. Виллем видел, как её силы угасают.
— Клэр, — начал он, пытаясь выбрать правильные слова. — Ты снова допоздна шила на заказ! Может быть, тебе стоит отдохнуть?
— Вилли, — перебила его сестра, — ты знаешь, что для меня это единственный способ чувствовать себя полезной. Я не могу просто сидеть и ничего не делать. Это сводит меня с ума.
Виллем тяжело вздохнул. Ему было больно видеть, как она мучается, но он понимал, что её упрямство — это её способ бороться с болезнью.