И часть проклятого рода. Кровь от крови, плоть от плоти. И что с того, что кровь моя давно иная, а плоть и вовсе мертва. Тем лучше… заодно со мной исчезнут несколько не самого приличного свойства тайн. Пугало ли меня это? Нет. Я знала – сдержатся. За мной вины нет, а раз так… не рискнут нарушить договор, раз уж сами боги его блюдут,то и людям стоит. Однако появление дядюшки, чье присутствие на гостях сказалось самым благотворнейшим образом, меня порадовало.
Следом за дядюшкой возник Аарон Маркович. И от меня отстали. Я ведь действительно ждала. И растягивая ожидание, купила радио. Почему бы и нет? Шкаф доставили в пятницу, как раз, когда инквизиция убралась-таки из моего дома, переместившись в город, в котором им имелось изрядно работы. Правда, Вильгельм, которого отстранили, остался, как и тело Диттера… негоже тревожить покой и расстраивать вдову… почтенную вдову. …почтенную богатую вдову… Радио устанавливали в холле. И я вышла смотреть. И Вильгельм вышел, как обычно, в халате, правда, наброшенном поверх мятого костюма. Он привычно хлюпал носом и выглядел заморенней обычного.
– Мне предложили уйти в отпуск… на неопределенное время, – сказал он, глядя, как рабочие тянут провода. Дом тоже смотрел, пока не решив, как именно следует относиться к новинке.
– А ты?
– А я ушел.
– И что теперь?
– Не знаю, – он шмыгнул носом и достал из кармана мятый платок. – Поживу пока тут… глядишь, Диттер воскреснет… и вы на радостях меня усыновите.
– Не знаю, как с усыновлением, но уматерить тебя я прямо сейчас готова…
Я не задала вопрос, которого он ждал. А что, если… ничего. Мы просто очень сильно ждали. И смотрели. И слушали хрип радиоволн, на который в холл выглянул и Монк. Он, лишенный света, выглядел донельзя жалко. Он подслеповато щурился и часто моргал, вздыхал и трогал себя за лицо, будто не способный поверить, что теперь может ощущать и лицо, и прикосновения.
– И его уматерю, – решила я.
В конце концов, в доме хватит места… только место в нем и осталось. Но… огромный короб радио Гюнтер самолично полирует. Он аккуратен, осторожен и прилично равнодушен, будто ничего-то особенного в доме не произошло. Как знaть… Главное, что утром следующего дня я вздрагиваю от громкой бравой музыки гимна. Откуда… впрочем, гадать нет смысла. Позевывает, прислонившись к стене, так и недоуматеренный Вильгельм. Привычно прячется в тени Монк, а Гюнтер стоит, сцепив руки на груди. На глазах его блестят слезы, а взгляд затуманен.
– Разве это не прекрасно? – обращается он к радио. Музыка летит из ящика, а когда гимн затихает,то бодрый голос диктора желает всем гражданам Империи доброго утра.
…в полдень передадут запись обращения Его Великоимператорского Величества ко всем подданным,ибо в час величайшей скорби, связанной с кончиной Магистра храма, им следует объединиться и поддержать друг друга в этаком горе.
И речь хороша. Даже я почти прониклась, что уж говорить про Γюнтера, который императора слушал стоя, вытянувшись и голову задрав. И черный костюм сидел на нем, что форма…
– Значит, все же началось, – это говорит Вильгельм, почесывая кончик носа. Он тоже слушает Императора, как, наверное, слушают все, от пауков на чердаке до крыс в погребе,ибо громкость, поставленная Гюнтером, такова, что не слушать невозможно. А убавить не даст, верноподданный он наш. – Ничего… полезно, наверное, будет…
…церковь ждут перемены,и для постороннего глаза, подозреваю, будут они малозаметны. И я не могу сказать, пойдут ли на пользу церкви. Мне предстоит заняться собственным храмом. Я ведь обещала. Пока я лишь убралась в старом, стирая все следы произошедшего, но этого мало… ничтожно мало…
…ты засранец, – Вильгельм ходит в склеп, где беседует с телом моего супруга, а я старательно пытаюсь свыкнуться с мыслью, что он все-таки мертв. И чуда не будет. Чудеса – они ведь не случаются по расписанию.
– Мог бы уже ногой пошевелить или рукой там… моргнуть хотя бы… ты вообще в курсе, что тебе посмертную отставку дали? Не хотели, заразы, но я намекнул, что тогда и я жалобу подам… и от меня избавиться хотят. Как думаешь, папаша мой случаем воспользовался?
Я тихонько отступила. Не хватало помешать этой почти дружеской беседе.
– Наверняка он подсуетился… вчера письмецо доставили. Откуда узнал? Главное, пишет, мол, что уже почти при смерти и дела надо передать. Мне, раз уж с инквизицией не сложилось, стоит обратить внимание на семью… в гробу я его видел с семьей вместе.