– Да-да, – закивал Упырь, оценив мою откровенность. – Да, так лучше.
– К тому же последними идти легче. Первые пробивают воздух, за ними создаётся разряженная зона, затрачивается меньше электричества.
– Какого электричества?
– Душевного. Правда, есть риск попасть в зону турбулентности, но наш пилот крепко держит курс.
Я кивнул на Озерова.
– Прикалываешься…
– Я совершенно серьёзен, – сказал я. – Идём последними.
Субботний город был безлюден. Это потому что базар, в стране у нас потребительский бум, все покупают куртки и бытовую технику, в субботу можно хоть гонки по улицам устраивать.
Возле Ильинского моста Озеров остановился и прочитал лекцию про мост. Когда построен, для чего построен, сколько самоубийц с него утопилось, ну и в том же духе. Если так и дальше будет, если Озеров будет про каждую осину читать лекцию, мы до метеорита никогда не доберёмся.
После моста мы свернули направо, прошлёпали немного вдоль берега, а потом начался лес. В этой стороне от города хорошие леса, лесопильщики не добрались.
Озеров шагал в середине колонны. Он насвистывал какую-то песенку, потом предложил и народу что-нибудь спеть, для придания бодрости. И сам сразу затянул: «Как на чёрный ерик, как на чёрный ерик выгнали казаки…», ну и так далее. Про десять тысяч лошадей. И все дружно и как-то бешено подхватили. Мне петь совсем не хотелось, но выпадать из строя нельзя было, я тоже затянул про братцев и лихого атамана.
Упырь тоже подпевал. Любо, братцы, любо.
Через два часа похода Озеров объявил привал. Народ раскидался под соснами, мы с Упырём расположились под одинокой ёлкой. Озеров бодро бродил вокруг, пересчитывал народ. И нас пересчитал. На Упыре задержался чуть дольше, возможно, узнал. Это даже лучше.
– Гонит Озеров. – Я сорвал еловый хвостик, стал жевать. – Гонит.
– Почему?
– Не хочет никого он к провалам подпускать. В прошлом году туда хотели провести дорогу, но Озеров не разрешил. Почему? Потому что там на самом деле что-то есть. В провалах.
– И что там есть?
Я промолчал, пожал плечами.
– Я опять в Интернете смотрел, – сказал Упырь, – про провалы. Там ещё в девятнадцатом веке что-то странное происходило…
– А ты что думал, – я выплюнул зелёную жвачку, – наш город необычное место. И всё время что-то происходит. Загадочное такое происходит… Вот мы возле музея собирались сегодня. А в музее окно разбито – видал?
– Ну да, видал. И в газете писали. Ограбление случилось…
– Ограбление! – плюнул я. – Да ты сам подумай – кто в нашем городе осмелится грабить Озерова? Никто. Дураков нет. К тому же грабить его любимый музей… Чревато для жизни. Кто мог украсть у Озерова, кроме самого Озерова?
– Так он что, сам у себя украл? – удивился Упырь.
– А почему бы и нет? Главное – создать дымовую завесу, чтобы всё непонятно было, чтобы вокруг суета, беготня. Экспедиция, кража из музея, никто ничего не понимает… И, между прочим, украдена была не фигня какая, не прялка антикварная. Ты знаешь, что спёрли?
– Ну, знаю. Чучело. Той собаки.
– «Той собаки…» – передразнил я. – Это не какая-то «та собака», это…
Я остановился, и мы отстали ещё немного.
– Это собака самого Секацкого, – шёпотом сказал я. – Только про это никто не знает. Мне Катька проболталась, Озеров эту собаку в провале каком-то нашёл, она там замумифицированно лежала. Но это не просто собака Секацкого.
Я сделал уже совсем конспиративное лицо.
– У неё есть ошейник, – сказал я. – Но это не обычный ошейник, это ошейник с картой. В нём тайник, а в тайнике карта Секацкого. С точным местоположением метеорита. Вот мы сейчас идём в экспедицию – искать вроде как метеорит. А тем временем дружбаны Озерова собираются исследовать провалы! Всё подготовлено! Альпинистское снаряжение, акваланги, всё, что надо…
– Это ты точно знаешь? – насторожился Упырь.
– Нет, не точно, это же всё тайна. Но всё на это похоже. Всё сходится. Ты думаешь, что этот звонок про крупу и говядину это просто звонок?
– Да…
– Не исключено, что это знак. Он так подал знак своим, что мы вышли. И что скоро можно будет выдвигаться в сторону провалов. А кража – это прикрытие, чтобы все думали, что это кто-то другой всё это затеял…
По-моему, я гнал уже совсем. Сам запутался в этих хитросплетениях. Но Упырь ничего не заметил. Он думал о чём-то. Думал, хмурил бледный лоб, тёр его ладонью.
– Я, конечно, могу позвонить папе, – сказал он, – но он сейчас очень занят, они чего-то там восстанавливают…
Я почувствовал мороз. По шее, очень неприятно, будто мелкие иголочки. Нехороший такой мороз.