– Он его в музей хочет поместить… – возразил Упырь.
– В музей! – усмехнулся я. – В Лондонский музей метеоритов! Продать, за сто тысяч баксов он его хочет, вот что он хочет. А может, и дороже. Знаешь, сейчас метеориты в цену входят, из них такие украшения делают… А земля в последнее время тряслась, отчего там могло все что угодно наружу вылезти. Даже метеорит. Ты думаешь, где собаку Секацкого нашли? Тут. Она вытряхнулась из земли… Короче, надо идти…
Где-то далеко-далеко завёлся дятел: тук-тук-тук, тупая дробь.
– Кукушка. – Упырь поглядел в небо. – Кукушка-кукушка, сколько мне лет жить?
Не знаю, наверное, от температуры, волосы у меня на голове поднялись от этих его слов. А этот дурак ещё и повторил:
– Кукушка-кукушка, сколько мне лет жить?
Вральский дятел выстукивал дробь своим деревянным носом, стремился всей мордой к запрятанному в глубине мясистому короеду, щедро обещая Упырю десятки и сотни лет жизни.
– Классно, – сказал довольный Упырь, – кукушка мне много отсчитала!
Я не стал его разубеждать. Кукушка так кукушка. Хорошая примета.
– Надо идти, – повторил я.
– Ну да, пойдём…
Лес менялся. Он был уже как парк – редкие сосны, камни между ними, округлые, склизкие, лучше на них не наступать.
Упырь снова остановился. Что ж он всё время так? Чувствует, что ли?
– Что? – спросил я. – Что ещё?
– Волк.
– Какой волк?
– Двухголовый… – шёпотом сказал Упырь.
Я хихикнул.
– Не, я конечно, понимаю, что это всё чушь, но всё равно, как-то не так… Лес тут такой непривычный… Илья говорил, что тут какой-то дух…
– Какой ещё Илья? – не понял я.
– Ну, Илья, лысый который. Он говорил, что тут дух всё охраняет… Погоди…
Упырь принялся копаться в карманах и достал большой пряник, раскрошил его и раскидал по сторонам.
– Зачем это?
– Жертва. Ну как же, он же, Илья, говорил, что надо принести жертву…
– Не будь похож на Вырвиглаза, – остановил его я. – Нет здесь ничего, просто дырки в земле. Пойдём.
Но мне самому стало не по себе, а может, это было от жара, скорее всего от жара. Я где-то слыхал, что люди, которые сильно болеют, у которых случается горячка, так вот, эти люди в какой-то момент своей болезни начинают ощущать, что кто-то рядом есть, хотя они в комнатах одни. Потом, выздоровев, они вспоминают это своё ощущение и рассказывают, что к ним приходил ангел. Или говорят, что смерть стояла у изголовья. Наверное, что-то подобное испытал и я.
Я понимал, что это температура, что это нервы, разыгравшееся воображение, я всё это понимал, но ощущение присутствия не отпускало.
– Нет тут никого, – сказал вдруг Упырь.
– Что? – не понял я.
– Нет никого.
– Ты тоже чувствуешь?
– Ага. Но нет никого. В лесу часто кажется, что кто-то за тобой смотрит. Это синдром джунглей. Нормально.
– Нормально…
– А чего ты тогда трясёшься? – спросил Упырь.
– Трясусь… Не знаю. Трясусь. Приболел, наверное.
– Он ещё про глаза рассказывал… – напомнил Упырь.
Тут я уж не выдержал и огляделся ещё раз. Никаких глаз вокруг не было, не надо нам никаких красных глаз… Почему, собственно, красных? Почему глаза должны быть красными? Лес как лес, светлый, но какой-то при этом мрачный. Или казалось мне это? Ощущение присутствия…
– Нет никаких глаз, – твёрдо сказал я. – Пойдём. Пойдём. Или уже передумал?
– Нет, не передумал. Просто…
Кто-то настойчиво и нетерпеливо смотрел мне в затылок, я обернулся рывком – и никого. Дерево. Деревья. Между ними какие-то тоненькие и худолистные рябинки в человеческий рост. Всё тихо, замерло, будто заморозилось.
– Что? – уже испуганно спросил Упырь.
– Ничего. Всё в порядке. Показалось… Что там Вырвиглаз говорил, петуха в жертву надо принести?
– Да, чёрного…
– Отлично.
Я принялся вытряхивать из карманов петушков, отлитых из чуть подгорелого сахара. Петушков оказалось много, я купил их и сам не заметил, сколько купил, они вываливались на мох.
– Петушки… Зачем…
– Какая разница? Чёрный петух, петушок? Это тоже в конце концов петух…
И я стал раскидывать леденцы в разные стороны. Это было глупо. Если бы я посмотрел на себя со стороны неделю назад, я бы, наверное, засмеялся. И подумал бы, что я дурачок. Дурак.
Надо было собраться. Собраться. Я собрался. Надо было посмотреть в домашней аптечке что-нибудь вчера… От чего только? Грипп, наверное, простыл, нечего голову под колонку совать, теперь в ней какие-то черви… Лимон бы сожрать…