Тогда она стала меня дразнить Чесуном. Вообще меня по имени перестала называть, так и дразнила: Чесун – иди сюда, Чесун, как оценки…
Она меня потом год ещё так называла, потом я ей устроил большой скандал, и только после этого она прекратила.
А Эльдар? Чего стоит один Эльдар? Она переписывалась со своей подружкой, у которой в другом городе был сын Эльдар. И сама она была в другом городе, жила там, замужем за подполковником, и зарплата у нее была пятнадцать тысяч, и каждый год она ездила в Турцию и делала ремонт. У неё был сын Эльдар. Этот Эльдар учился очень хорошо, ходил в футбольную секцию, а все футболисты зарабатывали много больше пятнадцати тысяч. Кроме того, он умел рисовать.
А меня Чесуном почти два года называла.
А самое главное и самое страшное. Мать – неудачница. И за это ненавидит весь мир.
Она хотела стать модельером, а родился я.
Глава 26
Сны
Я проснулся три раза.
Я проснулся в первый раз. Почувствовал через сон чьё-то радостное присутствие. Открыл глаза. На подоконнике сидел Сенька. Сенька грыз тыквенные семечки и сплёвывал очистки в окно. Если бы он грыз семечки в большом доме, он бы не плевал в окно, он бы вёл себя по-человечески. А здесь, у меня, можно и легко плевать, даже не в окно, а на пол.
Мне не хотелось видеть Сеньку, это не тот человек, которого приятно видеть, вернувшись к жизни.
Нет, я немного просыпался ещё вчера, но это не считается. Проснулся, никого нет, я лежу дома, живой, голова чуть гудит, над ушами повязка. Сел в койке, проверил, что сидеть могу, лёг обратно и уснул. Думать ни о чём не хотелось.
А сегодня я проснулся и увидел брата.
– Ну, ты и горазд подрыхнуть! – восхитился Сенька. – Ну ты вааще…
– Ты ещё на свободе? – спросил я.
– А почему мне не на свободе быть?
Я заметил кроссовки. На Сеньке были дорогие кроссовки, не та чушь, что продаётся у нас на базаре, а фирмовые, настоящие, в нашем городе такие не продаются. Сенька заметил.
– Нормальные кроссы, – сказал он. – Нравятся?
– Нравятся.
– Ещё бы. Мэр умеет быть благодарным. Тебе, кстати, тоже кое-что причитается…
– Собака-то как? – перебил я.
– Какая собака?
– Ну та. Собака Секацкого? Которую ты спёр?
– Тише ты! – прошипел Сенька. – Чего орёшь?
– Я не ору…
– Вот и не ори, – Сенька спрыгнул с подоконника и приблизился. – И запомни, что я никогда никакую собаку не крал!
– Хорошо. Как скажешь. Но если кто-то вдруг узнает…
Я вздохнул и поглядел в потолок.
– Украсть собаку у самого Озерова…
Сенька показал мне сразу два кулака.
– Ты не бойся, Сень, я не скажу, – смиренно успокоил я. – Зачем мне тебя подставлять…
– Ладно, ладно. – Сенька перешёл на шёпот: – Не изображай из себя идиота. Что хочешь?
– Да ничего я от тебя не хочу. Пока… Подумаю. Что с собакой-то стало?
– Закопал потихоньку…
– Потихоньку?
– Потихоньку, – с досадой сказал Сенька, – в узком кругу, тет-а-тет, сам понимаешь. Но это всё ерунда, собака. Там гораздо интереснее…
Сенька огляделся, достал из кармана недешёвый мобильный телефон. Телефон был тоже на меня рассчитан, но я восхищаться не стал, обойдётся.
Брат включил музыку, работал телефон довольно громко.
– Тут интересные детали выясняются, сейчас тебе расскажу…
Сенька приблизился ко мне почти вплотную.
– Сначала я заинтересовался собакой, – принялся рассказывать он. – Я эту собаку оттащил в лес, ну и это, короче, посмотрел, что там у неё внутри. Думал, а вдруг чего ценное… Ну, глупо, конечно, ничего интересного там не оказалось, какие-то водоросли… Ну я шкуру закопал, а водоросли в реку выкинул. И тут ошейник увидел…
Сенька осторожно подкрался к окну, выглянул, вернулся.
– Ошейник оказался с секретом.
Я улыбнулся внутренней улыбкой. Ещё бы без секрета.
– Там был такой тайничок, я его открыл. Но ничего в этом тайничке не было. Я опять расстроился, а потом подумал, что Секацкий ведь не дурак, чтобы что-то в такой явный тайник спрятать. Он наверняка что-нибудь оригинальное бы придумал. И стал я на этот ошейник смотреть…
Тут мне стало страшно. И очень неприятно. Даже ноги задрожали, хотя я и лежал. И предчувствия такие… тошнотворные.
Сенька рассказывал дальше:
– Я смотрел-смотрел и решил потом этот ошейник разобрать…
У меня затряслись руки.
– Взял ножичек и эту плетёную кожу стал расплетать. Она хорошо была сплетена, люди старались, я, наверное, целый час мучился, стараясь всё это расплести. И расплёл. И кое-что обнаружил…