– И что? Нам теперь по всему лесу муравейник разыскивать?
Упырь с интересом смотрел на баторца.
– Ну давайте хоть немного поищем! – стал упрашивать Вырвиглаз. – Ну немного!
Мы согласились.
Не знаю, что уж такое, но с муравейниками в лесу оказалась засада. Болтались туда, болтались сюда, ничего. Один раз, правда, Упырь крикнул, что он видит муравейник, но это был не муравейник, это была чага.
Вырвиглаз злился и ругал матушку-природу, которая не позаботилась о том, чтобы разместить на нашем пути надлежащее количество муравейников и, напротив, раскидала под ногами несметное количество коряг и трухлявин. К тому же ему передвигаться в штанах без ремня было не очень удобно, приходилось поддерживать.
Упырь глядел на всё это с наивным блеском в глазах, в подобных забавах он явно раньше не участвовал. Жил себе где-нибудь в Лондоне, а теперь вот у нас. В лесу, в поисках муравейника, в который мы собираемся посадить несчастного туберкулёзника.
Контраст, однако. А что он хотел?! Это тебе не Пикадилли, это Нечерноземье, край суровых мужчин и верных женщин.
Баторец безропотно таскался за нами. То ли с участью своей смирился, то ли привык в муравейники садиться. А скорее всего просто здорово испугался. Лицо у него покраснело, вот-вот захнычет, даже жалко его стало.
Муравейник нашли почти у дороги. Большой, небоскрёбный, наверное, год строили, с мухомором на верхушке.
– Красота! – обрадовался Вырвиглаз. – Жаба, вот он – твой трон!
И захихикал.
– Не надо, – пронюнил баторец.
Так жалобно пронюнил, что даже самое суровое сердце, сердце Вырвиглаза, дрогнуло.
– Да не ной ты, – сказал он, – чего как жаба в самом деле? Ну, посидишь пять минут, ну покусают. Больно, но зато потом пороть будут – совсем не больно. Вас ведь в баторе по пятницам порют?
– Не-ет… – Баторец расклеился.
– Ну всё равно полезно. Давай, чего тянуть, садись.
Вырвиглаз подобрал корявую палку, плюнул на неё и воткнул в самую макушку хвойной горы. Муравьи взбесились, всё как полагается. Забегали, засуетились.
– Готово, – удовлетворённо сказал Вырвиглаз. – Давай, жаба, садись.
– Не-е… – помотал головой баторец.
– Как это «нет»? – Вырвиглаз забыл про штаны, они упали.
– Я сам боюсь…
– Тебя что, сажать прикажешь? – разнервничался Вырвиглаз.
Баторец дрожал. Наверное, от холода. Хотя было жарко.
– Может, его отпустим? – робко предложил Упырь.
– Что значит «отпустим»?! – заорал Вырвиглаз. – Они меня искалечили! Его надо в муравейник!
Со стороны военного городка пэвэошников послышался вой. Полуденная сирена.
– Уже двенадцать! – возмутился Вырвиглаз. – А мы тут! Давай, быстро!
Он сжал кулаки и шагнул к баторцу.
– Но я не могу сам… – пронюнил тот.
Время пришло.
– Ну, давай. – Я кивнул Упырю.
– Что «давай»? – не понял тот.
– Давай, сажай его.
Баторец заскулил.
– Да я сам его посажу… – влез Вырвиглаз.
– Нет, – я оттолкнул Вырвиглаза. – Это он должен. Пусть он посадит!
– Я не хочу… – Упырь помотал головой.
– Ты сам согласился, – напомнил я. – Ты же хочешь в нашу компанию? Это твоё испытание, это традиция. Так что давай.
Упырь поглядел на Вырвиглаза. Тот пожал плечами.
– Я никогда не пробовал… – с сомнением сказал Упырь.
Мы дружно хихикнули.
– Отпустите меня! – попросил баторец.
Он был… Я вдруг поглядел на его сандалии. Сандалии были древними, такими же, как камера. И так же, как на камере, на этих сандалиях пестрела целая куча заплаток.
– Отпустите…
Но отпускать уже нельзя. Если бы мы его отпустили, то всё вообще было бы тупо. Тупейше. Видимо, Вырвиглаз это тоже понимал.
– Давай! – Я подтолкнул Упыря.
Он шагнул к баторцу. Они были почти одного роста, Упырь чуть повыше и чуть, может, покрепче, всё-таки он был старше. Упырь обхватил баторца за плечи и неловко толкнул.
Баторец опустился в муравейник.
– Отлично! – Вырвиглаз подскочил с другой стороны, надавил пленнику на плечи. – Сейчас прочувствуешь! Будете знать, как меня по морде!
Баторец сидел спокойно. Несколько секунд. Потом муравьи взялись за дело.
И он заорал.
– Ничего, – хищно улыбался Вырвиглаз, – ничего, всю жизнь мне потом спасибо говорить будешь! Муравьиный яд полезен!
Баторец стонал и пытался вырваться. Но Вырвиглаз и Упырь держали крепко, и все эти виляния и дерганья приводили лишь к одному – муравьи ярились ещё шибче. На это неприятно было смотреть, но я не отворачивался.
Вырвиглаз отпустил его только тогда, когда баторец обмяк и съехал вбок, перестал сопротивляться, лишь подвывал и корчился. Вырвиглаз стоял над ним и отряхивал муравьев, которые успели на него забраться. Упырь выглядел испуганно. Он присел над баторцем и тупо тыкал его в бицепс. Баторец вздрагивал, по голым плечам и ногам носились озверевшие красные насекомые.