– Илья пришёл, – обрадовался Упырь.
– И эта крыса тут, – с недовольством сказала Катька. – Почему у нас такой маленький город, а? Идём в кино и встречаем всякую сволочь… Говорят, в Сан-Франциско такого не случается.
Интересно, про кого она так? Сволочь. Про девушку или про Вырвиглаза?
– Ты про кого это? – спросил я.
– Про твоего друга. А эту девчонку жалко, нашла с кем в кино ходить. Её мать одна воспитывает, на трёх работах пашет…
– Её мать одна воспитывает, его отец один воспитывает, будет крепкая семья, – изрёк я.
– Дурак ты.
Мои подозрения стали в убеждённость перерастать. С чего бы это вдруг на фильм собрались все мои знакомые? Ну, кроме этой красавицы, её я не знал. Просто спецпросмотр какой-то, для избранных.
Дверь снова грохнула, и показалась Аня-дура.
Аня была высокая и грузная женщина лет пятидесяти. А может, и больше, никто не мог точно сказать, сколько ей, некоторые считали, что под восемьдесят, но благодаря дурости выглядит она гораздо моложе. Не знаю, когда она сошла с ума, может, так и родилась. Она была пуглива, издёргана, питалась чаем с чёрным хлебом и тянулась к культуре. Посещала все фильмы и концерты хора ветеранов. Только ничего не понимала. Если у неё спрашивали, про что было кино, она отвечала или что кино было хорошее, или что оно было про Анжелику. Маленькие дети с удовольствием кидали в неё камнями, дети постарше пугали мотоциклами, взрослым же было стыдно, что они в детстве кидались камнями и пугали мотоциклами.
Аня заприметила нас, сжалась и вдоль стенки быстро пробежала ко входу в зал. Исчезла.
– Я слышала, у неё дома восемь телевизоров, – сказала Катька.
– Восемь? – удивился Упырь.
– Или десять. Она их про запас покупает. Раньше с телевизорами было плохо, вот она их и стала покупать. Всю зарплату тратит на телевизоры и радио. А сама ест репу и хлеб, сахар и тот не покупает.
– Она одна живёт?
– Не знаю. Мужа у неё точно нет, и детей.
– С сестрой, – ответил я. – Сестра у неё нормальная, но слепая.
– У нас тут всё так, – усмехнулась Катька. – Или слепая, или дура. Или слепая дура. Весело живём. Говорят, что наш мэр как-то сказал, что в городской Думе заседают такие кретины, что если бы он ввёл в её состав своего любимого пса, то никто бы этого не заметил.
Упырь рассмеялся.
– Что тут смешного? – спросила Катька. – Это похоже на латиноамериканскую литературу. А когда жизнь становится похожа на латиноамериканскую литературу… Короче, это опасное сходство.
Катька была очень, очень начитанной девушкой, уже два раза это говорил. Наверное, поэтому она мне и нравилась.
– А чего смешного-то? – поинтересовался я. – Может, объясните?
– Тут шутка, – сказал Упырь. – Катя на Калигулу намекает.
– На кого? – Я никакую шутку не понял.
– На Калигулу, – пояснила Катька. – Гай Юлий Германик, по прозвищу Калигула, что означает Сапожок.
А мне не стыдно, я давно привык к собственной заскорузлости, она даже меня самого перестала напрягать.
– Это неправда, – сказал я. – Он не хочет собаку депутатом сделать, я точно знаю.
– Откуда ты знаешь? – сощурилась Катька.
– Знаю. Собака не может быть депутатом по состоянию здоровья – она больная совсем. И мэр, он её не в депутаты хочет, он ей мавзолей хочет воздвигнуть.
– Мавзолей? – поразился Упырь.
– Ага, – подтвердил я. – Маленький скромный такой двухэтажный мавзолей из гранита и чёрного мрамора. В память о друге. Собаку зовут Диоген.
– Я же говорю – Эквадор сплошной, – вздохнула Катька. – А ещё Европой хотим называться.
– Это тоже шутка, – сказал я.
– Я поняла. Но самое страшное в том, что сегодня шутка, а завтра не шутка. Такая специфика.
– Такое время, – и я хотел быть умным и многозначительным.
– У нас всегда время одинаковое. – Катьку было не переумничать. – Я вот вчера читала записки здешнего урядника – Чехов реально отдыхает! В тысяча девятьсот первом году здешний помещик Юткачев построил подземный ход от своего дома до реки и по этому подземному ходу ездил на карете, запряжённой собаками.
– Дохлыми? – спросил я.
– Почему дохлыми, живыми. Вообще этот Юткачев прибамбахами отличался ой какими! Сказал, что построит башню высотой в версту, чтобы было сам Санкт-Петербург видать. Расчистил место, нанял рабочих и стал строить. Ну, на башне он и кончился – все деньги вышли.
– У мэра полно денег, на мавзолей хватит, – сказал я. – К тому же, я думаю, он прав.
– Кто? – насторожилась Катя.
– Как кто, этот… Калигула. Насчёт своего коня. Конь был бы прекрасным депутатом… то есть сенатором. И Диоген тоже бы подошёл. К тому же от собаки одни плюсы – ей зарплаты платить не надо.