Не дождётся.
– Долго не гуляйте, – взнапутствовала мать через форточку.
Это уж совсем тупо. Не люблю, когда просто так воздух трясут, бессмысленно. На полтинник долго не погуляешь, это же всем известно.
– Слышишь? – уже нервно спросила она.
– Слышу.
Я отправился к себе. Посидел на диване. Почитал книгу. Коварный профессор Блэксворт пригласил к себе на переговоры президента Вайсхауэра с целью тайно обработать Е-вибрациями ещё и его. Профессор вмонтировал генератор в кресло президента, но прозорливый Вайсхауэр предусмотрительно надел свинцовые трусы. Я отложил книгу.
Оделся. Посмотрел в зеркало. Стою, отражаюсь. Постоял, подумал. Свернул дарованный полтинник в полоску, закатал под ремешок от часов. Чтобы в животе неприлично не булькало, сжевал старый пирожок.
Готов. Двинул в сторону парка. Шагал по тротуару под акациями, думал про это подозрительное шуршание. Мысли в голову приходили самые неприятные. Конспирологические. Всё про этот шорох. Вдруг стал я представлять, что это и в самом деле не простой шорох. Ведь в нашей стране как? Зашуршало в трубке – это значит, они берут тебя на поводок, подбираются. Они.
Они – это они. ФСБ, к примеру.
Я улыбнулся, проходящая мимо женщина поглядела на меня, как на ненормального. Не, я, конечно, не параноик, не псих конченый, голоса со мной не контактируют, и я прекрасно понимаю, что вряд ли ФСБ мной интересуется. А вот упырский папаша вполне мог мне в телефон что-то вставить, каких-нибудь жучков…
Не, глупо. Не буду об этом больше думать. И так тяжело. Хотя теперь будет трудновато, когда камешек попадает в кроссовок, а надо бежать и вытащить никак, думаешь лишь о камешке.
В результате я взял палку и стал стучать по железному забору, метров через двадцать мрачные мысли отпустили. Дойдя до конца парка, я повернул направо, продрался наискосок через иргу и вышел на главную клумбу.
Ленин приятно блестел. Сумерки, а он блестит, хотя никакой подсветки и нет – в краску что-то такое подмешано, светится само по себе. Это было красиво. И вообще, памятник выглядел бодро и ухоженно. В нашем городе всего два памятника – Ленину и Героям войны, ну, ещё бюстик в больнице. Больше никаких достопримечательностей, никто у нас не останавливался, не «жил в этом доме с… по…», не «учился в этой школе», даже как-то неприлично – словно нашего города и не было никогда. Поэтому у нас за памятниками ухаживают и вандализации не предают. С Лениным только засада такая мелкая – слегка расковыряли, – в белёном постаменте кариесно чернела узкая дыра, раньше в ней хранилась капсула времени, теперь пластиковые бутылки. А капсулу выдрали, думали, в ней золото.
Памятников у нас мало. Может, Пятаку когда-нибудь поставят. Ну, или доску мемориальную привинтят на крайняк. К «Дружбе». Разумеется, посмертно привинтят. Петру Родионову. Музыканту. Трагически разбившемуся на параплане. Пятака жалко, но каждый уважающий рокер непременно обязан трагически разбиться, престарелый рокер – это смех.
Катька сидела на бордюрчике под сенью руки вождя, и издали показалось, что она курит. Подойдя поближе, я понял, что это всего лишь сахарный петушок.
Возле памятника никого, так пара каких-то гэповских хмырей околачивалась, их опасаться не стоит, все прекрасно знали, кто такая Катька, где её отец работает и кто у неё в братьях. Вязаться дураков не было.
Упыря не наблюдалось, у меня даже хорошее предчувствие возникло, я подумал, что, возможно, вечер случится интересный…
Но он тут же высунулся из кустов. Упырская поганская морда, я чуть в сторону не свернул от разочарования, всю неделю у меня перед глазами его рожа, я к ней привыкать стал – пугающий факт. Но взял себя в руки.
– Привет! – Упырь улыбнулся. – А у меня сегодня голова как раз болела, я думал спать лягу, а тут как раз Катя позвонила…
Катька. Такие штуки в её духе. Мелкие необременительные пакости с дальним прицелом, именины сердца.
– Молодец, – сказал я. – Что позвонила…
– Конечно, молодец! – радостно согласился Упырь. – И ты молодец, что её попросил мне позвонить!
Я поглядел на Катьку. Это перебор даже для неё. Ну ладно.
– Я слышал про эту группу, они в неогранже играют. Причём с такими фолковыми элементами. Я люблю гранж, правда сейчас он не очень в моде…
– Пойдёмте лучше, – Катька поднялась с бордюра. – А то толпотня будет.
Катька хрустнула леденцом, выплюнула на асфальт палочку и уверенно пошагала в сторону входа в парк. Мы с Упырём… то есть я с Упырём двинулись за ней.
Под аркой ворот жирным новеньким шёлком переливался флаг ГДР, циркуль перекрещивался с молотом, олицетворяя союз науки и труда, чёрный цвет символизировал чёрное прошлое, красный – героическое настоящее, золотой обещал светлое будущее. На концертах Пятака всегда гэдээровские флаги, фишка такая, Катька подпрыгнула, щёлкнула пальцем по полотну.