– Сейчас… будет… работать… – тихо пролаял Бо.
Пятак поглядел на Бо, махнул на него микрофоном:
– Бо, пошёл отсюда.
– Пошёл сам, урод, – счастливо сказал Бо, газанул своим примусом и слетел со сцены, чуть не задавив какую-то девчонку.
Пятак набрал воздуха и прорычал:
– Работает «Маркус Вольф»!!!
Толпа завыла и вскинула руки, Вырвиглаз вскочил на скамейку, Катька ловко толкнула его под коленки, и Вырвиглаз свалился на землю. Упырь открыл свои молочные зенки и вовсю смотрел на будущую легенду русского рока.
Появились остальные музыканты, четверо, Пятак взял гитару и заиграл. Раньше он на барабанах лабал, я говорил, теперь вот и гитару освоил. Это и понятно – какой рокер без гитары?
Сначала музыка была спокойная, почти классическая, что-то вроде фламенко. Но постепенно она набирала оборотов и злости. Это было уже не чистое гитарное соло, к Пятаку подключился бас, подключился ударник, подключились мрачные клавиши, будто вызванный музыкой появился ветер, причём не слабенький хилый ветерок, а настоящий ветрина. Он раскачивал верхушки сосен, срывал с них ещё не сорванные прошлогодние шишки, швырялся в публику. Зашевелились подвешенные к соснам фонари, тени стали перемешиваться со светом.
Народу как-то стало больше, казалось, что музыка вытягивает из леса странных косматых людей, похожих на леших. Некоторые лешие были мне знакомы, других я видел впервые, наверное, это были настоящие поклонники, приехавшие откуда-то. У многих на плечах болтались трёхцветные флаги, а из-под потёртых джинсовых курток смотрел сквозь чёрные очки мужчина с опасным лицом.
Вырвиглаз снова забрался на скамейку и теперь свистел и размахивал флагом – у него тоже оказался флаг.
Музыка сжималась в тугой пружинный комок, музыка распрямлялась, выбрасывая в разные стороны крючковатые железные щупальца, щупальца цепляли, зацепили и меня. Пятак вроде ничего и не пел, но как-то все вокруг втянулись внутрь пространства, очерченного ритмом, как-то стукнулись друг о друга лбами…
Не знаю, как это получилось, но через некоторое время я обнаружил себя орущим. И Катька, и Вырвиглаз, и Упырь, они тоже орали и подпрыгивали на скамейке. Катька стукала кулаками в круглую спину впередисидящего мужика, он, кажется, на маслозаводе работал, мужик иногда оглядывался, дышал пивом и безумно улыбался, ветер гнул сосны, фонари болтались.
Потом музыка обрезалась. Неожиданно и сразу, будто вырубили свет.
Народ ещё некоторое время шевелился в полуконтуженном состоянии, затем принялся оттаивать. Некоторые возвращались на скамейки, другие прислонялись к деревьям, а многие и просто на землю опускались. Вырвиглаз потёр горло, достал кулёк с семечками, принялся бессмысленно грызть.
Музыканты тоже пребывали в состоянии отключки, ударник как ненормальный чесал ладони. Пятак стоял на краю сцены и жадно пил воду прямо из большой пятилитровой бутылки.
Упырь глядел на меня ошалелыми глазами, Катька достала из рукава маленький флажок и интеллигентно размахивала им над головой. Вырвиглаз грыз семечки, очистки плевал во впередисидящую круглую спину, но спина была упруга, очистки отскакивали.
Пятак напился, бросил бутылку на сцену, вернулся к микрофону.
– Теперь «Мунк» идёт, – сказал он.
«Мунка» я ещё не слышал, слышал только о нём. Трек три недели висел в областном топе, по слухам, на него обращали внимание ребята из столичных рекордзов, по слухам, он должен был стать хитом металлического лета. Все, кто был знаком с «Мунком», отмечали удивительную гармонию текста и музыкальной основы, КиШечники от восторга жевали собственные ботинки, Арийцы рыдали как младенцы, ГрОбовщики записывались в «Армию спасения».
«Мунк» бил по вершкам.
– Это я Пятаку идею подсказала, – похвасталась Катька. – «Мунк» – реальный, не то что всякие там трусы-колдуны.
Надо было что-то сказать, ну чтобы пнюгой не стоять, ну я сказал:
– Странное название.
– Чего странного-то? – Катька подбросила флажок, поймала.
– Да так. Странно. Что это вообще означает?
Катька постучала флажком по голове, тоже мне Джоконда.
– Дурак, ты, Леденец. – Вырвиглаз плюнул под ноги. – Тут же всё понятно.
– Что понятно?
– Да всё понятно. Это в честь Эдварда Мунка названо.
Я слушал.
– Ну, давай, спроси, кто такой Эдвард Мунк? – Вырвиглаз обобрал с губы семечные очистки.
– Кто такой Эдвард Мунк?
– Это такой художник, – влез Упырь. – Он нарисовал кричащего человека…
– Даже он знает. – Вырвиглаз указал пальцем. – Один ты полено и жаба неграмотная. Может, ты и кто такой Маркус Вольф не знаешь?