– Ерунда…
– Не ходи, говорю! – Катька поймала меня за локоть. – Тут постоим…
– Как знаешь.
Мы глядели на камень.
– А у меня в детстве нога подгибалась, – сказал я. – Бабушка меня на нём два часа держала. Потом прошло.
Чёртов камень. Тупой камень, не пустил. Не пустил, а мы могли бы и поцеловаться. Могли бы. Не везёт.
– Раньше тут олень был, – сказала Катька. – Я фотографию видела…
Она уселась на пень от сгнившей сосны. Я стоял рядом. Я ждал. Брать инициативу в свои руки не хотелось – Катька вполне могла обсмеять, выставить идиотом.
Злость. Я почувствовал её, лёгкий толчок в спину.
– Это правда, что тебя… – Катька дунула в сторону музыки. – Ну, к нему… прикрепили, что ли… Правда?
– С чего ты взяла?
Я постарался усмехнуться как можно более пренебрежительно, злость продолжала толкаться.
– Да так, поговаривают…
Катька смотрела на меня и как бы сквозь.
– Да, – я покачал головой, – придумают же…
– А что, не так разве?
Я выдержал паузу, затем снисходительно сказал:
– Видишь ли, у его отца возникли некоторые проблемы. Ну, раньше, до того как его сюда перевели. Бизнес-свойства проблемы. Он был вынужден даже город поменять. А Упыря… ну, то есть Дениса, вроде как выкрасть пытались. Это давно было, но отец его на всякий случай не хочет, чтобы пацан один оставался. Вот меня и упросил.
– Так ты что, телохранитель, что ли?
– Да не, какой я телохранитель… так, на всякий случай присматриваю. Чтобы с парнем ничего не случилось, я же говорю.
– Присматриваешь, значит?
Кажется, Катька не поверила. Как-то левая щека у неё презрительно дёрнулась, но слегка, самую малость.
– Угу.
– И почём нынче рыбка? – ехидно осведомилась Катька.
– Ни почём. Я же не за деньги, а просто, попросили. У его папашки брат родной в Москве в одном вузе ректором, так что вот.
Это я сейчас выдумал. Экспромт, так сказать. Сказал с наивозможной небрежностью.
– Нормально… – Катька кивнула уже без ехидства. – Нормально. Только он какой-то… Противный.
– Привыкай, теперь он в нашем классе учиться будет.
– Он же маленький! – удивилась Катька.
– Это он с виду маленький, на самом деле он наш ровесник. Просто… ну…
Я огляделся.
– Он это… больной. Что-то эндокринологическое. Нельзя больше трёх килограммов поднимать. Жалко пацана, короче.
– Ясно. А я думала, что ты к нему в холуи записался.
Промолчал. А что мне было сказать? Я бы и дальше молчал и наливался злобой, но тут из темноты вывалился Вырвиглаз, как нельзя кстати.
– Как это трогательно! – просюсюкал он. – Милые клянутся в вечной любви над гробом Бэмби…
– Чего концерт не слушаешь? – Я отошёл от камня, с независимым видом привалился к сосне.
– Всё, концерт накрылся, – сообщил Вырвиглаз. – У Пятака струны порвались, он всех подальше послал, теперь там диско-шмиско играет.
Я прислушался. «Маркус Вольф» больше не звучал, по парку действительно распространялось что-то приторно-карамельное, ты меня не полюбила – нечего любить дебила. Как раз те самые труселя.
– Так и знал, что вы тут. – Вырвиглаз плюнул на камень. – Романтики. А я к тебе, Леденец, между прочим. По делу. Там не успел сказать, а сейчас вот…
– Зачем? – не понял я.
– За бронепоездом, – ответил Вырвиглаз. – У меня к тебе конкретное предложение – пойдём в батор.
Катька скептически хмыкнула. Всё-таки скот. Не мог потом со своим батором, вот так, при Катьке…
– Зачем? – опять тупо спросил я.
– Ты чего? – хохотнул Вырвиглаз. – Не знаешь, зачем в батор ходят? Сегодня «Вольфы» выступали – это раз. Внеочередной дискач – это два. Все баторцы тут собрались, могу поспорить. А баторки у себя – они тяжёлую музыку не уважают. Так что батор в полном нашем распоряжении!
Катька громко прищёлкнула языком.
– Какое везение! – сказала она. – Какая удача! Спешите, может, чего обломится…
– А эту дуру, – Вырвиглаз кивнул на Катьку, – эту дуру брось, на фиг её.
Катька рассмеялась.
– В батор, в батор, в батор! Пойдём.
– Прямо сейчас?
– Не, блин, завтра! Конечно, сейчас. Пойдём-пойдём, давно же собирались.
Вырвиглаз толкнул меня плечом и поковылял по дорожке.
Катька смотрела на меня.
Я стоял. Привалился к сосне загривком, чувствовал, как воротник вляпался в смолу.
– Ну, чего стоишь? – спросила меня Катька. – Давай, поспешай. Батор ждёт своих героев. Беги, вы давно же собирались.
– Да пошла ты, – сказал я ей.
– Даже так? – удивилась Катька.
– Даже так.
Я отлепился шиворотом от смолы и попёр по дорожке.
Злость окончательно сконцентрировалась в основании черепа, злость вела вперёд, в голове у меня будто что-то вскипело, словно стрельнуло в мозг концентрированным микроволновым зарядом, темнота и та стала бордово-злой.