Бабушка сама суровая. Она же коммунистка, я уже писал. Но в отличие от многих других бабушек она не считает, что в советское время было хорошо. Она считает, что было плохо всегда. А хорошо может быть только потом, в светлом будущем, когда наступит настоящий, стопудовый коммунизм, в который бабушка верит.
И презирает всех неверующих. В смысле в коммунизм не верующих – в Бога бабушка сама не верит.
У неё вообще сложный характер. Она не любит слабаков. И всем говорит в лицо правду. Даже мэру. В прошлом году в больнице отравились девяносто человек, приехали столичные журналисты, и бабушка дала им интервью, хотя никакого отношения к больнице не имела. В интервью она сказала, что наш мэр «толстомордый засранец и коррупционер»… Ну и много ещё чего сказала, за что в наши дни по головке не гладят. Но бабушке ничего не сделали. Потому что в своё время бабушка Приняла Участие. Я это специально большими буквами пишу. Потому что, видимо, на самом деле было большое Участие.
Доподлинно известно, что бабушка в своё время училась в Москве, занималась английским языком и ещё чем-то, а после окончания института куда-то исчезла на двенадцать лет, а потом вернулась в наш городишко и больше никогда из него не выезжала.
Это самые тёмные годы в биографии моей бабушки, где она была и чем занималась, совершенно неизвестно. Сама бабушка говорит, что работала на Севере, зарабатывала денег на дом, да так ничего не заработала. И даже фотографии показывала, где она на Севере. На фотографиях, правда, ничего такого особо северного не видно, молодая бабушка стоит у стены, а вокруг снег и какие-то сосульки. Вообще так можно стоять где угодно.
А один раз произошёл забавный случай.
Я пришёл к бабушке в гости. Я к ней редко в гости хожу, бабушка этого не любит. В гости она приглашает лишь в том случае, если надо ей что-то дома поправить. Но если уж приглашает, то кормит хорошо и чаем угощает роскошным, причём вкусные не только печенье и варенье, но и сам чай. Я люблю к бабушке в гости ходить.
В тот раз у бабушки сломался забор.
Если у бабушки ломается какая мелочь, она сама её чинит. Топор, плита или розетка, это всё было бабушке доступно. А забор – это не по бабушке – слишком много досок, занудная слишком штука. А мне терпимо. Я его быстренько починил и отправился в дом. Громко работал телевизор, в прихожей кипел самовар – бабушка совсем как в кино, уважала только самовары, – на столе теснилось варенье, ломаная шоколадка в сухарнице и дорогие орехи в гранёном стакане. Я не стал терять времени, серьёзно приступил к чаепитию, серьёзное чаепитие не терпит суеты.
Бабушка сидела в комнате и глядела передачу про какие-то наши былые победы. По экрану гоняли старые танки, развевался звёздно-полосатый флаг, ещё молодой бородатый мужик грозил кулаком мировому империализму – одним словом, какая-то скукотень, я стал пить чай, налегая главным образом на орехи.
Ещё в передаче участвовали старые дядьки в форме и без, рассуждали о холодной войне и тайных операциях. Я смотрел вполглаза, орехи и шоколадка были гораздо интереснее отставных джеймсов бондов. И вдруг бабушка увидела одного человека, который участвовал в этой самой передаче, и рассмеялась. Она смеялась и хлопала себя по коленкам, точно не серьёзная передача, а анекдоты рассказывали.
Я забыл про чай, подошёл к бабушке, спросил, чего тут смешного, но она вдруг принялась на меня кричать, а потом и вовсе выгнала.
Я об этом никому не сказал, но кое-какие выводы сделал. Но писать их тут не буду, так, на всякий случай.
Так что бабушка у меня, по всей видимости, непростая.
Я ей завидую немного. В шестьдесят лет обладать такой мощной энергией… У меня такой нет. Иногда мне кажется, что бабушка моложе меня. Ну, если не внешне, то внутренне, по настрою души. Она вообще старость презирает. Над старушками издевается. Встретит на улице и спрашивает: накопили ли денег на похороны?
Старушки пугаются.
Или начинает рассказывать про то, что правительство готовит специальный указ, по которому всех, кому стукнуло семьдесят, будут за ненадобностью вывозить на Землю Франца-Иосифа, а там они будут сами устраиваться, кто как может.
Старушки падают в обморок.