Я думаю, моя бабушка – выдающаяся личность. Более выдающаяся, чем Сенька. Не удивлюсь, что она умеет метать сапёрную лопатку и сворачивать шеи.
Наверное, поэтому она с нами и не живёт. Мы самые обыкновенные. Скучные».
– Твой отец – дурак, – сказала бабушка вместо приветствия.
– Здорово, ба, – ответил я.
– Здорово. – Бабушка прошла через комнату, уселась рядом со мной на койке.
Пощупала мне лоб.
– У тебя горячий лоб, ты не болен?
– Нет.
– А это что?
Бабушка схватила мою руку, принялась разглядывать. Затем показала мне свою ладонь.
– У тебя вся рука в мозолях, – сказала она. – Как у меня.
– И что? – спросил я в ответ.
– Твой отец – идиот и неудачник, – констатировала бабушка. – Я поражаюсь, как у меня получился такой…
Бабушка достала из сумки походную аптечку. Сейчас будет меня лечить. Но она не стала лечить, поглядела-поглядела и спрятала аптечку обратно.
– И так выздоровеешь, – сказала она. – В твоём возрасте люди как собаки – глупые и всё на них заживает. И ты заживёшь.
– Ага, – согласно кивнул я, – заживу.
Бабушка принялась разглядывать потолок. Ничего в потолке интересного не было, потолок как потолок, но я знал, что такое вот разглядывание всегда предваряет Большую Беседу. Это когда бабушка учит, как всё надо. Вообще бабушка заходит только по самым важным случаям. И если уж она зашла, то, значит, имеет намерение поговорить о чём-нибудь важном.
– Тебе надо отсюда уезжать, – сказала она.
Я угадал. В этот раз намечалась Беседа о Моём Будущем.
– Заканчивай школу и уезжай, – сказала бабушка. – Надо рвать корни, если будешь цепляться за корни, всю жизнь простоишь на одном месте. Посмотри на своего отца.
Бабушка указала пальцем в сторону большого дома.
– Кто твой отец? Никто. Инженер. А у него был талант…
Бабушка замолчала. Потом сказала:
– Он мог уехать, мог стать человеком… Но он никуда не уехал. Испугался. Хотя я его и отсылала. Знаешь, это такой город… Чуть зазеваешься и никогда отсюда не выберешься. Твой отец не выбрался, пошёл работать монтажником.
– Но сейчас он инженер… – возразил я. – Это нормально…
– Нормально… – с презрением сказала бабушка. – Нормально, это когда человек занимается своим делом, а он не занимается своим делом. Он трус.
Непедагогично. Так ругать родителей в присутствии детей. Но бабушке на педагогику чхать, у неё своя педагогика.
– Ну да бес с ним, он человек конченый, – поставила бабушка приговор. – Давай о тебе. Ты надумал что-нибудь? Куда поедешь?
Я не думал пока, куда поехать и кем стать. Поэтому я и не ответил.
– Ты не знаешь, – констатировала бабушка. – Это плохо. Но у тебя ещё есть время, есть время подумать. Подумай. И помни, что тот, кто сиднем сидит в своей норе – тот ничего в жизни не добивается. Ты хочешь быть похожим на своего отца?
Я не хотел. Я вспомнил отца на крыльце больницы, я не хотел быть на него похожим.
– С какой это радости ты вдруг рубишь ёлки? – спросила бабушка.
– Я кусты рублю, ёлки там не растут.
– Разницы не вижу, ёлки тоже кусты. Почему ты рубишь кусты?
– Работаю, – ответил я. – Чего такого…
– Дети не должны работать, дети должны учиться, купаться и скакать по лесам, – изрекла бабушка. – Я начала работать с десяти лет и ничего хорошего в этом не вижу. Почему ты работаешь?
Я растерялся немного. Почему работаю… Потому что руки есть.
– Заставили, – кивнула бабуля. – Сказали, что кредиты надо отдавать?
– Да нет, ничего не сказали…
– А кое о чём и говорить не надо. Кредиты…
Мне показалось, что сейчас бабушка даже плюнет от презрения, но она удержалась.
– Взрослые у нас лодыри, дети работают. – Бабушка начинала злиться. – Привыкли при старой власти бездельничать и сейчас работать не хотят. Кредиты берут, машины покупают, вечные должники…
Бабушка поднялась из койки.
– С твоим отцом я поговорю, – ровным голосом сказала она. – Прямо сейчас.
– Не надо, ба…
– И как у него только сыновья родились, не пойму… У таких должны девки родиться. Хотя… Наверное, это не у него сыновья родились, наверное, это у твоей матери родились, она как мужик…
Бабушка засмеялась и смеялась долго и со злым удовольствием.
– Ладно, пора, кажется, завтракать. – Бабушка поглядела на часы. – Я пойду, а ты давай, просыпайся. Кажется, твоя мать пельменей налепила. Дурь какая…
– Почему дурь?
– Кто же пельмени ест с утра? – Бабушка хмыкнула. – Едва сирена отвыла, а она пельмени вертит. Пельмени надо варить вечером и есть в сумерках, так правильно. А мать твоя вообще ничего не понимает.
Мою мать бабушка не любит. Все свекрови не любят невесток, это обычное дело. Но бабушка не любит мою мать по другим причинам. Мать белоруска, а бабушка их не уважает, считает, что белорусы могут только картошку трескать да на пиле играть. И ещё она считает мать слишком умной для моего отца. А слишком умная жена всегда себе на уме.