– Мы что, мало в своё время вкалывали?! – Бабушка прищурилась. – Мы зачем пахали? Чтобы теперь дети на службу ходили?!
Бабушка пёрла, как крейсер, мне самому даже страшно стало, показалось, что вот-вот бабушка выхватит из-под стола чёрный революционный маузер и скажет: «Ну что, Козьма, пшеничку-то прятал?» Хотя маузеры это, кажется, до неё ещё было, во времена прабабушки обожали к стенке ставить.
– Ты – взрослый мужчина – не можешь обеспечить свою семью! Ты как воспитываешь своих детей?
– Мы нормально их воспитываем! – сказали мать и отец вместе.
– Кем они у тебя вырастут? Кем? Лесорубами? Могильщиками? Тряпка.
Отец молчал.
– Тряпка. И всегда был тряпкой. И бабу себе выбрал… такую…
– Ты мужчина или говно? – не выдержала мать.
– Это у тебя, милочка, надо спросить, – тут же нашлась бабушка.
Мать брякнула вилку о тарелку и вышла. Отец тоже вскочил.
– Беги за ней! Давай! – усмехнулась бабка.
Отец обречённо сел обратно.
– Я же говорю, тряпка… – Бабушка закурила и вспомнила о нас. – А вы что тут сидите?! А ну брысь!
Мы с Сенькой не заставили себя ждать, побросали вилки и сдёрнули, отошли к колодцу, чтобы вопли были не слышны, сели на скамейку.
– Между прочим, бабка всё тебе завещала, – сказал он.
– Что всё?
– Хибару свою, – заржал Сенька. – И хибару, и огород. Так что ты теперь король недвижимости, как говорят по телику, фазендейро.
– Сенька, – сказал я, – тебе телевизор надо смотреть меньше. Глазами ты уже окосел, теперь ещё башкой окосеешь.
Сенька подумал, затем сказал:
– Холуй.
Мы подрались.
Глава 18
Гарантированное взаимное уничтожение
Я насчитал восемь. Восемь разновидностей.
Клубничное, шоколадное, дынное, вишнёвое, апельсиновое, крем-брюле, фисташковое. И восьмой сорт – особый, с печеньем, нарезанным маленькими кубиками, с зелёным изюмом и ещё каким-то незнакомым фруктом, ни на что не похожим, а название так я не запомнил.
Вкусное мороженое.
И отдельный для него холодильник, между прочим. Зеркального цвета, посмотришь, а там кривая рожа, будто пылью подавился.
– А можно его ещё так делать. – Упырь достал из холодильника две бутылки, одну оранжевую, другую шоколадного цвета.
В шоколадной оказался, конечно же, шоколадный сироп. Густой, почти чёрный. Упырь соорудил из крем-брюле изрядную пирамиду и залил сверху этим сиропом.
– А оранжевый сюда не подходит, – сказал он. – А к твоему подходит, попробуй.
Я взял холодную бутылку апельсинового цвета. На ней было что-то написано по-английски, но читать я не стал, свинтил колпачок и залил неизвестное мороженое с неизвестными фруктами неизвестным сиропом.
– Надо немного подождать, – посоветовал Упырь, – тогда вкуснее будет.
Я подождал минуту, потом принялся разбираться с этим оранжевым чудом. Оранжевый сироп оказался не апельсиновым, как я думал, а тоже непонятным, словно газированным. Язык щипало, а во рту взрывались пузырьки, было необычно, я не заметил, как съел почти всё.
– «Герцог Вильгельм» называется, – сказал Упырь. – Вкусно ведь?
Я покивал.
– Ешь ещё. – Упырь подвинул по столу банку с клубничным.
– Горло заболит, – ответил я.
– А есть такие таблетки специальные…
– Мне таблетками нельзя лечиться, – сказал я.
– Почему? – удивился Упырь.
Я хотел сначала соврать, что печень больная, но потом подумал, что Упырь начнёт советовать от печени какие-нибудь капсулы, Омегу-3 или ещё чего из обширных запасов своего папаши. Болюсы. Поэтому я просто промолчал.
– А можно пиццу разогреть… – неуверенно предложил Упырь.
Есть не хотелось. Жаль, что Вырвиглаза нет, он бы всё смолотил. И мороженое, и пиццу, и орехи, и финики, и страусиный стейк в мерзлотном состоянии.
Я поднялся из-за стола и удалился из кухни. Упырь там ещё чем-то гремел, наверное, вкусноту в холодильник прятал, а я прошёл в холл и бухнулся на диван. С размаху, чтобы в диване внутри что-нибудь хрустнуло и отвалилось. Но в нём ничего не хрустнуло, диван был крепкий. Вон Родионовы купили диван по кредиту, года не прошло – из спинки стали скобы выскакивать. А упырский диван был могучий. Новый, но сделан как старый. На века.
А этот диван даже не дрогнул. К сожалению. Крепкий, но мягкий. Я сидел, проваливаясь по плечи, разглядывал, как тут у них всё устроено, как жизнь протекает.
Этот дом лет пять назад построил директор хлебозавода. Это был первый в нашем городе дом с черепичной крышей и автоматическими воротами, ну, которые сами открываются, от кнопки. Причём черепица была зелёная. А ещё был подземный гараж, ветряк, как в американских фильмах, и каменный забор, через который ничего не видно, сколько ни подпрыгивай. Говорили, что у хлебозаводчика там медведь бегает вместо собаки, что там карусель на заднем дворе, да много чего говорили. Потом директор хлебозавода куда-то уехал, а дом продал владельцу бензоколонок.