Вырвиглаз телефону был рад, однако чувствовал некоторое напряжение. Поскольку ни одна из поездок отца не заканчивалась мирным семейным праздником, почти все они заканчивались совсем наоборот.
Тучи стали сгущаться после обеда. Помывшись под летним душем, отец отправился в город и вернулся через три часа в слишком хорошем настроении. С собой он принес торт, лимонад, ещё кое-какие продукты. Вырвиглаз помрачнел ещё больше, торт был верным признаком.
Отец прополол грядку лука и ушёл снова.
Вырвиглаз остался один. Настроение было не очень жизнерадостное, и Вырвиглаз решил покрасить волосы. У настоящего любителя тяжёлой музыки должны быть чёрные волосы, а сам Вырвиглаз волосами нужного цвета не обладал, его лохмы были заурядно-шатенистыми, к тому же довольно жидкими. Поэтому Вырвиглаз периодически придавал им более брутальный вид. Вот и вчера, прикупил краску, нагрел воды, протёр зеркало…
Но тут снова заявился отец. Он был немногословен, что свидетельствовало о том, что сегодня папаша уже изрядно нагрузился. Вырвиглазу пришлось прекратить свои приготовления и состряпать отцу большую яичницу с салом. Отец принялся молча ковыряться в сковороде. За окнами темнело, Вырвиглаз ждал. Ситуация могла развиваться так: отец мог съесть яичницу, погрустить и отправиться спать; отец мог съесть яичницу, погрустить и начать бузить. И то и другое случалось примерно один к одному.
Яичница была съедена, отец включил телевизор и принялся грустить. Вырвиглаз ждал, болтая кисточкой в банке с краской. Время шло, отец начинал подрёмывать и зевать, Вырвиглаз решил уже, что вечер будет развиваться по мирному сценарию, однако не повезло. Отец проснулся и заявил, что он не прочь отведать холодца.
Вырвиглаз продолжал разводить краску в миске. Отец возжелал холодца громче. Вырвиглаз испугался, что дело пошло по худшему сценарию. И лучше удалиться в баню, поспать там.
– Сиди, – тихо сказал отец и вышел.
Вырвиглаз сразу всё понял и попытался вылезти в окно, но рама была забита. Дверь оказалась подпёрта с другой стороны, Вырвиглаз толкнул её плечом, но только ушибся.
Через минуту явился папаша с ружьём.
Отец уселся на табуретке, зажал ружьё между коленями и принялся медленно его заряжать.
Вырвиглазу было тошно и скучно одновременно. Потому что он прекрасно знал две вещи. Ружьё не стреляет и никогда не стреляло. После ружья обычно следовала вспышка ярости, заканчивавшаяся подвалом. В подвале сидеть не хотелось, на вечер у Вырвиглаза были другие планы.
Отец зарядил ружьё и принялся прилаживать его к виску. Вырвиглаз смотрел. Он знал, что случится сейчас. Сейчас отец начнёт ныть. И будет ныть долго, нудно, а если пошевельнуться, то нытьё мгновенно переплавится в ярость. Поэтому Вырвиглаз терпел.
Впрочем, долго терпеть ему не пришлось, отец поглядел на ружьё и с отвращением уронил его на пол. Затем он немного пришёл в бешенство и минут десять гонялся за Вырвиглазом по комнате с ремнём, Вырвиглаз был ловок и отстегать себя не дал. Под конец отец устал и сказал, что пойдёт немного покурит, а потом вернётся и продолжит разговор. Отец приоткрыл дверь, и Вырвиглаз попытался выскользнуть, однако не удалось, отец в прыжке ухватил Вырвиглаза за пятку, и дальше Вырвиглаз уже не пытался сопротивляться – у отца были мощные шофёрские руки.
Однако Вырвиглаз энергично лягался, так что отец очень быстро устал. После чего он отволок Вырвиглаза на кухню, спустил его в подвал, и, поднатужившись, сдвинул на крышку газовую плиту.
Подвал был достаточно комфортабельным местом, Вырвиглаз, привыкший к частым подземным заточениям, оборудовал его по возможности с удобствами. С диванчиком, магнитофоном, пледом и весёлым освещением, которое снаружи отключить нельзя было.
Вырвиглаз открыл банку вишнёвого компота, устроился на диване, включил музыку и стал отдыхать. Он знал, что до утра отец его не выпустит и что сделать с этим ничего нельзя. Поэтому не напрягался. Даже уснул. Проснулся в семь часов утра. Наверху было тихо.
Вообще-то папаша уже должен был проснуться, устыдиться и выпустить Вырвиглаза наружу, но этого не произошло.
И тогда Вырвиглаз испугался. Историй про то, как пьяные захлёбывались в чашке чая, давились до смерти своими собственными носками или засыпали с непотушенной сигаретой в гараже, где предусмотрительно было запасено полтонны солярки на охотничий сезон, он знал много. И представил, что папашка его вдруг окочурился от перебора сивушных масел и теперь он, Вырвиглаз, будет тут сидеть очень долго. Ну, не очень долго, но за это время папашку могут объесть крысы, или собаки, или жуки-скарабеи, да мало ли вокруг голодной фауны?