Почему-то именно это обстоятельство больше всего Вырвиглаза и напрягало. Ему не хотелось, чтобы папашу объели. Поэтому Вырвиглаз пораскинул мозгами и решил, что надо из подвала выбираться самостоятельно.
– И тогда ты мне позвонил, – как-то удовлетворённо сказал Упырь.
– Я тебе не звонил.
– Как?
– Так. Как я мог позвонить из подвала?
– Ты сказал, что отец тебе телефон подарил, – напомнил я.
– Телефон подарил, симку не подарил. Да и номер я твой не знаю.
Упырь глупо улыбался.
– Ладно, какая разница, – махнул рукой Вырвиглаз. – Вылез я наружу, в дом зашёл, а тут этот как кинется. Наверное, он от грохота очнулся и протрезвел. Ну, короче, напал на меня с ножницами и давай кромсать… Остриг, как бобика…
Вырвиглаз погладил синюю башку.
– Ну, не налысо, налысо это уже я сам. Но обкорнал так, что смотреть противно, будто у меня лишай. Ну, я дальше уж сам. Уродски получилось.
Это точно. Голова у Вырвиглаза была шишковатая и бугроватая, изнутри её распирало. Я точно удивился, как он умудрился так ловко обриться – по таким буграм ни один комбайн бы не прошёл.
– Ну да, – согласился я, – на Джима Моррисона ты теперь не похож.
Вырвиглаз постучался головой о стену.
– Хотел его убить, – сказал он. – Но потом пожалел. У меня, кроме него, ведь нет никого… Икры хотите?
И, не дожидаясь ответа, принёс из кухни большую консервную банку, на две трети заполненную икрой. И две ложки.
– Ешьте, – сказал Вырвиглаз. – Всё равно испортится.
– Ты что, в смертники записался? – спросил я.
– Почему?
– Ты же сам говорил, что им выдают икру.
Вырвиглаз сделал непонимающее лицо, будто про смертников он ничего и не рассказывал.
– Ты что-то путаешь, – сказал он. – Я про смертников совсем другое говорил. Я говорил, что в колхозе «Наш путь» работают одни смертники за такую зарплату. А икра это совсем другая икра…
Вырвиглаз указал пальцем на потолок. Можно подумать, кто-то его тут на самом деле прослушивал.
– Это другая икра. Конфискат. В Астрахани втихаря её продают сами менты. Кушайте.
Чёрной икры я никогда не пробовал, однако ничего выдающегося я в ней не нашёл. Рыбой пахнет, на языке лопается, ничего вроде, на шпроты похоже.
– Надо с хлебом и маслом есть, – пояснил Вырвиглаз. – А так невкусно. А ни хлеба, ни масла у нас нет.
И потрогал голову.
А Упырь не стал икру пробовать. Наверное, надоела она ему.
– Он тебя бил? – спросил он с интересом Вырвиглаза.
Вырвиглаз отмахнулся.
– Ерунда, – сказал он. – Побил немного, жаба. Это даже хорошо…
Вырвиглаз задумчиво поглядел на банку, зачерпнул икры, стал есть безо всякого удовольствия.
– Почему хорошо? – спросил Упырь.
– Потому что сегодня он проснётся и ему станет стыдно. Даст денег, сходим в пельменную. Жаль, что побрил, жаба… – Вырвиглаз постучал ложкой по ставшей звонкой голове. – Ну да ничего, отрастёт. Знаете, в этом что-то есть…
Вырвиглаз погляделся в свое отражение в окне. На самом деле в такой прическе что-то было – Вырвиглаз стал похож на обезьянку. Не на большую могучую обезьяну, которую уважаешь и опасаешься, а на мелкую и поганскую, в которую хочется кинуть камнем. И не просто кинуть, а попасть ещё, чтобы она заверещала и запрыгнула к себе на баобаб или на секвойю, на свою африканскую берёзу, короче, а потом долго и жалобно пищала, облизывая лапку.
А вообще, Вырвиглаз стал похож на Упыря, они почти сравнялись по паскудности, близнецы-братья.
– Это хорошо, – сказал Вырвиглаз. – Этим жабам баторцам нельзя бриться наголо. Это строжайше запрещено, типа не ссы в колодец. И я на фоне всеобщей лохматости буду нормально выглядеть.
– Почему нельзя бриться? – поинтересовался Упырь.
– Это страшная история. – Вырвиглаз всё поглаживал и поглаживал свою лысину. – Страшная и потайная… Двадцать лет назад один баторец организовал тайное общество, оно называлось «Батор навсегда». И все, кто в него входил, должны были брить голову и носить валенки с белыми бумбончиками. А целью этого общества было постепенное внедрение всех баторцев в разные отрасли жизни. Потом это общество разгромили, но многие его члены не отступились от своей клятвы. Вот ты премьер-министра видел? Лысый. И министр обороны.
– Они что, баторцы? – удивлялся Упырь.
– Все, – беззастенчиво врал Вырвиглаз. – И многие другие. Кстати, общество это в баторе возродилось, однако теперь они не бреются. И в баторе бриться налысо запрещено – для конспирации…