– Так что мэры люди непредсказуемые, кто знает, что у них в голове. Я вот этому Дрокову ничуть не доверяю, рожа страшная. И камера.
– А что камера?
– Камера, – хмыкнул Вырвиглаз. – Знаешь, сейчас это в почёте… Хоум видео разное… Мне кажется, мы на Горку едем…
Машина остановилась.
– Ну вот, – трагически сказал Вырвиглаз. – Приехали…
Дверцы открылись.
Вырвиглаз оказался прав, это была Горка. Большая.
Горка была самым живописным местом во всей нашей округе. Прямо посреди лесистой равнины возвышался высоченный, поросший лесом холм. С западной стороны склон Горки пологий, с востока круто обрывался, словно кто-то скусил половину холма, а выплюнул в километре отсюда, в результате чего образовалась Малая Горка.
Но мы приехали на Большую. Но не на главное место над обрывом, а чуть справа, там, где к обрыву лепилась кургузая берёзовая роща.
– Сделайте скорбные рожи! – велел Сенька. – Сейчас будет церемония. Берём гроб и несём его к берёзам.
Мы с трудом вытащили наружу гроб, подняли на плечи.
– К берёзам, я сказал! – повторил Сенька.
Мы направились к берёзам. Мне показалось, что за время поездки Диоген стал ещё тяжелее. А может, я просто устал.
– Что-то у него с мордой? – поморщился привередливый Сенька.
– Моль, наверное, – ответил Вырвиглаз. – Надо нафталином пересыпать.
– Я вам пересыплю! – скрежетал Сенька. – Если что-то Шахов заметит, нас всех пересыплют, и не нафталином, а сырой землёй…
– Не дёргайся, Череп, – посоветовал Вырвиглаз. – А то на самом деле заметят…
– Плавно несите, в ногу, – руководил Сенька. – Вон к той штуке несите, к плешке…
В роще было расчищено небольшое круглое пространство. В центре располагался… Больше всего это походило на сруб. Сруб большого колодца или небольшой бани, богато украшенный цветами, лентами и еловыми ветками. Сначала я не догадался, но потом понял. Викингов так хоронили. Каждого знатного викинга после смерти устраивали в таком специальном корабле, пропитанном смолой, затем сжигали. И вместе с дымом доблестный викинг отправлялся прямиком в Валгаллу. Видимо, тут тоже что-то такое намечалось.
Да, Сенька работал с размахом. Я впервые серьёзно подумал, что, вполне может быть, у моего братца на самом деле имеется талант.
Никакой могилы в окрестностях не наблюдалось.
– А почему мы на кладбище не поехали? Ты же говорил, что на кладбище будем хоронить? – шёпотом спросил я.
Сенька помотал головой.
– Хоронить на кладбище собаку – это значит бросать вызов общественной морали, – изрёк Сенька. – Поэтому мы пришли к такому решению. Диоген не принадлежал ни к одной из известных конфессий и не оставил никаких распоряжений о своём погребении…
Я никак не мог понять, серьёзно это говорит Сенька или прикалывается. А он продолжал:
– …Поэтому мы пришли к некоторому компромиссу. Я изучил похоронные обряды народов мира и предложил на выбор несколько. В результате мы остановились на скандинавском варианте. Это строго, достойно и не затронет ничьих чувств.
– Ну, Череп, ты крут, – с уважением прохрюкал Вырвиглаз.
Я промолчал. Я с этой крутизной каждый день общаюсь.
Мы оттащили гроб к этому скандинавскому срубу. Он оказался несколько высоковат, и нам пришлось поднять пса почти на вытянутые вверх руки, а Вырвиглаз ещё подтолкнул его лбом. Сенька приставил лесенку, взобрался и обложил Диогена аккуратными, нерусскими полешками. Почти сразу сильно запахло спиртом, но канистры видно не было – Сенька явно не хотел портить кадр, поскольку Дроков упорно всё это снимал.
Сенька спрыгнул на землю и сделал знак. Мы отодвинулись в сторону, выстроились.
– Я хочу произнести несколько слов. – Сенька повернулся к камере: – Сегодня мы прощаемся с Диогеном…
А почему бы нет? Почему, собственно? Во всех странах маются дурью, чем мы хуже? Мы тоже люди. Султан Брунея построил для своего любимого дромадера специальный бассейн, и не где-то, а прямо в Сахаре, и длиной в двести метров, между прочим. А наш мэр Шахов по обряду викингов хоронит своего пса. Всё в порядке.
Так я думал. Потому что мне надо было себя оправдать, потому, что мой мозг отчаянно сопротивлялся всему этому разрушительному бреду. Самооправдание – лучшая форма психотерапии, так по телику говорят.
– …Был верным другом, защитником и товарищем. В трудные моменты жизни он помогал… Помогал своим друзьям и всем, кто нуждался в его помощи…
Трудно Сеньке. Организовать похороны – одно дело, сочинить надгробную речь, да ещё по собаке, совсем другое. Мне кажется, речь не удалась. Впрочем, недостатки речуги Сенька компенсировал надрывностью и эмоциональностью. Возможно, он даже глаза натёр лучком, чтобы обрыдаться в подходящем моменте…