– Да, он самый, – кивнул отец.
– Поле? Наше арбузное поле? – Энди был ошарашен.
– Ну да, – ответил отец. – Мы в тот год только поженились с твоей мамой. Медовый месяц, все дела – сам понимаешь. А присмотреть за фермой и полем некому. Вот мы и наняли старика Форреста. Он тогда еще более-менее нормальный был, приступов этих у него почти не было.
– И что потом?
– В каком смысле?
– Ну, что потом было? – нетерпеливо притопнул ногой Энди – оставшаяся с детства привычка.
– Потом ты родился, – улыбнулся отец.
– Да нет, что потом стало со стариком Форрестом?
– Ааа… Да все в порядке с ним было. А года через два он окончательно сошел с ума. И с тех пор все повторяет «это я». Бог знает, что у нег в голове творится. Война – страшная вещь, – подытожил разговор отец.
– Ну, все к столу! – воскликнула мать. Она уже включила телевизор, там начинался рождественский благотворительный концерт. Радость от встречи с родителями и семейного ужина все же ненадолго вытеснили мысли о ненайденном Майкле и старике Форресте.
В разгар веселья зазвонил телефон – друзья родителей приглашали их в бар на рождественскую вечеринку. После семейного ужина, разумеется. Дорис долго мялась, не зная, как вежливо отказать: она переживала, что Энди обидится, если они уедут, ведь они так долго не виделись. Но тут в разговор вступил сам Энди:
– Поезжайте, я останусь дома. Буду отъедаться печеньем, а потом завалюсь спать – что еще студенту нужно в каникулы. Я даже могу отвезти вас, если хотите!
Мать, обрадованная этими словами, поблагодарила голос в телефонной трубке за приглашение и сказала, что они приедут часам к десяти. Трубка в ответ булькнула и замолкла.
К назначенному времени Энди уже привез родителей в местный бар и, осторожно объезжая припозднившихся гуляк, поехал домой. Включив телевизор, он бездумно щелкал по каналам, таскал с кухни индейку и имбирное печенье. Наконец, остановившись на очередном фильме про рождественское чудо, он задремал. Но тут же открыл глаза, услышав по дому чьи-то легкие неуверенные шаги.
– Мам? Пап? Это вы? – в ответ тишина, даже шаги прекратились.
Вооружившись для храбрости стеклянной вазой, стоявшей на журнальном столике, он вышел из гостиной в холл. Ни в холле, ни в гостиной, ни на лестнице не было никого. Дверь так и была заперта. Успокаивая себя тем, что это ему приснилось, Энди уже хотел было вернуться к телевизору, но тут услышал на кухне тихий вздох.
– Эй, кто здесь? – снова крикнул он, медленно приближаясь к кухне.
Отблески света, долетавшие из холла, освещали кухню только наполовину. Энди отчётливо видел рабочий стол и раковину, плиту и холодильник. Задняя часть кухни и дверь тонули во мраке. И вдруг взгляд его уловил в этом мраке какое-то движение.
– Эй! Хватит прятаться! Предупреждаю: я вооружен! – крикнул Энди, судорожно сжимая во внезапно вспотевших ладонях вазу, которая стала очень и очень скользкой. – Ну же, выходи!
С этими словами он потянулся к выключателю, под потолком вспыхнула лампочка, заливая вокруг все желтым неживым светом. У задней двери неясной фигурой стоял Майкл – Энди узнал его по соломенной шляпе. В следующее мгновение он двинулся к Энди, протягивая к нему руки в умоляющем жесте. Энди попятился, ни жив ни мертв от страха, зацепил ногой табурет и с грохотом упал. Фигура Майкла нависла над ним:
– Пожалуйста, не надо, – крикнул призрак прямо в лицо Энди, а в следующее мгновение произошло несколько вещей одновременно: Майкл начал бледнеть, на глазах превращаясь в клок тумана, лампочка под потолком загудела, испустила поток искр и погасла, а задняя дверь хлопнула с такой силой, что зазвенели стекла в доме.
Испуганный и ошарашенный, Энди лежал на полу, по-прежнему сжимая в руке вазу. Через несколько секунд щелкнул замок – родители вернулись домой. Они застали его, уже стоявшим посреди холла с вазой в руках.
– Энди, милый, с тобой все в порядке? – испуганно спросила Дорис, увидев сына.
– Д-да, – ответил тот. – Просто я задремал, и мне показалось, что в доме воры.
– Эх, лучше бы вор и в самом деле был, – притворно вздохнул отец. – Тогда бы ты мог разбить о его голову эту безвкусную вазу. В целях самозащиты, конечно же!
Дорис толкнула его в бок локтем, но уже и сама не могла сдержать смех:
– Чем тебе не нравятся мои вазы?
– Их слишком много в нашем доме! И они совершено безвкусные!
Под безобидные пикировки и смех они ушли на кухню – отец любил пить чай после гостей. Энди двинулся за ними, как в детстве, опасливо выглядывая из-за спины отца.
– Аксель, лампочка перегорела. Замени, или чаю ты не увидишь, – крикнула Дорис, набирая воды в чайник.