Валериан заносит меня в библиотеку и садится на диван. Я оказываюсь прижата к его груди, поэтому, воспользовавшись моментом, прислушиваюсь к сердцебиению. Ощущаю ладонь мужа на животе и улыбаюсь.
Мужчина периодически целует меня в макушку и вдыхает аромат. Ласкает так, словно делает это за те дни, когда не будет помнить. Или же просто хочется насытиться мной. Но мы не насытимся. Никогда. Я это знаю.
— Я люблю тебя, конфетка, — шепчет Валериан, когда его объятия становятся сильнее. — Больше жизни.
Грудная клетка наполняется болью, когда приходит осознание того, что это прощание. Я сжимаю его футболку на груди и держусь, чтобы не зарыдать. Не дать слезам испортить этот момент.
— Я тебя тоже люблю, — хриплым голосом шепчу в ответ.
С каждой секундой появляется ощущение, словно температура тела Валериана падает. Я кусаю дрожащие губы и, зажмурив глаза, замираю. Меня больше не обнимают. Тело мужа обмякает и, отстранившись от него, я вижу его закрытые глаза.
— Валериан, — дрожащими пальцами касаюсь его щеки. — Родной.
Никакой реакции. Он потерял сознание. И, вероятно, проснется совершенно чужим для меня человеком.
— Я тоже люблю тебя больше жизни. — На моих глазах появляются слезы. Они скатываются по щекам, а из горла вырывается всхлип.
С трудом я достаю мобильный из кармана и звоню папе. Он поднимает после первого же гудка.
— Вивиен…
— Приходи в библиотеку, — говорю еле слышно.
— Иду.
Связь обрывается и спустя минуту в библиотеку врывается не только Максим, но и Исаак. Увидев нас, в их глазах посыпается сожаление. Папа подходит ко мне и крепко обнимает.
— Все будет хорошо, дорогая. — Он целует меня в макушку, а я продолжаю крепко хвататься за мужа. Словно удерживаю его воспоминания. Душу, так сильно подходящую моей.
Глава 49.1
«…И КТО СКАЗАЛ, ЧТО ПУТЬ НЕВЕРНЫЙ…»
Вивиен
12 августа. 5:33.
У него такие холодные руки. Вроде бы я уже привыкла к этому, но сейчас меня пугает температура его тела. Не утешает даже осознание того, что ему ничего не угрожает.
Сердце Валериана бьется ровно, как и всегда. Лицо лишено эмоций, а глаза закрыты. Он спит, пока я с тревогой в груди жду его пробуждения. А дети, кажется, чувствуют мое состояние и постоянно толкаются.
— Тебе нужно отдохнуть. — Аурелия садится рядом со мной на край кровати и гладит меня по спине. Я даже не заметила, как она появилась. Дверь спальни открыта нараспашку, и каждые полчаса сюда кто-то входит, чтобы проверить, все ли в порядке.
— Не хочу, — шепчу я, тяжело вздыхая и продолжая наблюдать за мужем.
— Так нельзя. Подумай о детях.
— Я все равно не усну. Они так толкаются, словно… — Мой голос обрывается из-за кома в горле.
— Чувствуют твое состояние, — заканчивает за меня девушка. — Так и есть. Именно поэтому я хочу, чтобы ты отдохнула. Ложись рядом с ним. Может быть, тебе удастся уснуть.
У меня нет сил спорить с ней, поэтому я ложусь на вторую половину кровати, не отпуская руку мужа. Слышу за спиной шаги, по которым определяю, что в комнате появился Демьян.
— Иди спать, Релли, — вполголоса говорит он жене. — Я побуду здесь.
До меня доносятся их шепот, который я не могу разобрать. Спустя пару минут Аурелия уходит, а меня накрывают пледом.
— Именно поэтому он не хотел тебе говорить. — Демьян садится за моей спиной, и тут же в нос бьет аромат выпечки. — Возьми. — Протягивает булочку с вишней. — Максим сделал и просил передать.
— Спасибо. — У меня нет аппетита, но если поем, смогу немного отвлечь себя. — Ты был против того, чтобы Валериан раскрыл мне правду?
— Нет. Наоборот, мне не хотелось, чтобы вы обо всем поговорили. Но сейчас тебе плохо, и я жалею об этом, — признается он. — У Валериана не было выбора между горькой правдой и сладкой ложью.
— Даже в этом случае я бы хотела знать правду и быть рядом с ним. — Я кусаю булочку и медленно жую ее. — Почему с вами все это делали? Неужели за все эти годы не нашлось человека, который захотел бы помочь вам?
— Нет, — ухмыляется Демьян. — Хотя была одна девушка. Журналистка. Она хотела написать статью и разоблачить Игната перед всей Умброй.
— И? — Я смотрю на мужчину через плечо и замечаю в его глазах мрак, от которого по коже бегут мурашки.
— Я свернул ей шею. — Его тон становится таким низким, что я готова съежиться и спрятаться под одеялом.
— Почему?
— Представь, что тебя держат в камере, где в меню есть только овсяная каша. Тебе приходится есть ее, чтобы выжить. Так, день за днем, неделя за неделей, ты ешь только эту кашу. И вот однажды вместо каши тебе приносят целый торт. Что ты первым делом сделаешь?
— Сначала обрадуюсь, — отвечаю я. — А затем насторожусь. Наверняка за этот торт придется дорого заплатить. Возможно, своей жизнью.
— Вот и я так подумал, поэтому убил.
— Я бы могла просто не есть торт. Отказаться от него.
— В моем случае отказаться — значит убить. Есть риски и возможности. Приходится взвешивать все и выбирать тот путь, который принесет пользу мне и моим братьям. Отпусти я эту девушку, Игнат мог узнать о ней и решить, что мы с ней действуем сообща. Мне пришлось бы заплатить за это своей жизнью. А если я убью её и отдам ему тело журналистки, то он оценит уровень моего страха перед ним и слегка расслабится. Так у меня будет больше шансов помочь чем-нибудь братьям.
— Я понимаю, о чем ты. Но она была не виновата.
— Как и я и мои братья. Однако это не сделало нашу жизнь лучше. Жизнь — это не то место, где ты найдешь справедливость, Вивиен. Люди — животные, стадо. Если не будешь хищником, тебя растопчут. Либо ты, либо тебя.
Если верить его словам, то все вокруг — это темнота. И в этой темноте нет ни лучика света, в тепле которого можно погреться. Мир словно уже потерян, и его не спасти. Теперь это чистилище.
— Это страшно осознавать, — шепчу я.
— Но когда осознаешь, становится легче жить. — Демьян протягивает мне стакан воды. — Выпей и поспи. Скоро Валериан проснется и не узнает тебя. Возможно, и меня тоже. Мы должны быть готовы к этому. Особенно ты.
Не думаю, к этому можно быть готовой. Но я постараюсь быть сильной, чтобы пережить этот момент.
— Я бы тоже убила, чтобы спасти свою семью, — говорю, чувствуя, как тяжелеют веки.
— Тебе не придется этого делать, библиотекарь, — шепчет Власов, прежде чем я засыпаю.
***
Меня будят голоса, один из которых я узнаю, еще даже не проснувшись. Он словно живет в моем сознании, и я слышу его даже во сне.
Открываю глаза, но не вижу рядом Валериана. Пульс учащается из-за волнения.
— Сколько тебе лет? — спрашивает Демьян.
Я резко сажусь на кровати и смотрю на мужа. Он стоит у панорамного окна, скрестив руки на груди. Его взгляд устремлен в пол. На нем нет очков, и ему сложно видеть лица без них. Я достаю их с прикроватной тумбы, чтобы передать Валериану. Меня останавливает его ответ.
— Двадцать пять.
Вздрагиваю и прижимаю очки к груди. Переглянувшись с Демьяном, сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Валериан не помнит меня. Сейчас я для него никто.
— Что происходит? — спрашивает ровным тоном. — Где Игнат?
— Я убил его и стал Префектом, — отвечает Демьян, сунув руки в карманы брюк. — Сейчас ты в безопасности, как и все остальные.
— Сколько мне лет на самом деле?
— Завтра исполнится двадцать восемь.
— Значит, я не помню почти два с половиной года жизни. — Валериан выглядит так, словно думает о чем-то и анализирует.
— Что последнее ты помнишь?
— Что тебя забрали участвовать в Лудусе. И я точно был слеп. — Он бросает мимолетный взгляд в мою сторону и сразу отводит его. Но спустя мгновение вновь смотрит на меня. В его глазах проскальзывает едва заметное сомнение. — Кто она? — щурится так, словно сканирует меня.
— Твоя жена. — Демьян делает несколько шагов к брату. — Вивиен.