— Не думал, — раздражается брат. — Я вообще не думаю о ней.
— Ты хочешь не думать о ней. Но я знаю, что думаешь. И не только о ней. Ты также думаешь об Игнате. Хранишь рисунок, который мы с Рагнаром нашли в его комнате. Все потому, что у тебя есть вопросы в голове.
— Валериан, тебе лучше прекратить об этом говорить, — низким, рокочущим голосом произносит Демьян.
Я знаю, что задеваю его. Давлю на раны, которые он прячет даже от самого себя. Не хочет признавать, что ему больно. И не только ему. В душе каждого из нас живет ребенок с заплаканным лицом. Но его не удостаивают вниманием, потому что боятся взглянуть ему в глаза. Увидеть там бездну и встретиться со своей слабой стороной.
— У меня алекситимия, — впервые за всю свою жизнь признаюсь я. — Я не понимаю эмоций на лицах людей и даже на своем. Не могу смотреть на вас, поэтому до сих пор ношу повязку. Мне легче понимать ваши чувства, опираясь на слух.
— Почему… ты не говорил об этом раньше? — растерянно спрашивает брат.
— Почему ты не говорил мне о том, что Ава не моя мать?
— Валериан…
— У всех нас одна причина, чтобы молчать. Мы не хотим беспокоить друг друга еще сильнее.
В кабинете снова воцаряется тишина. На этот раз до моих ушей доносится прерывистый вздох Демьяна. Я хочу снять повязку и взглянуть на него, но это ничего не даст.
— Если бы я сказал о своей болезни, то ты бы все равно ничем не смог мне помочь. — Редко когда мне удается что-то почувствовать рядом с семьей. И в данный момент я ощущаю давление в груди. Переживания брата сказываются и на мне. Но причина этих переживаний — я.
Порой мне приходит мысль, что мы с братьями связаны сильнее, чем просто кровью. Мы прошли через пытки, которые невозможно забыть. Играли в лживую ненависть, чтобы выжить. Все это оставило свой след и объединило нас. Но есть что-то еще. То, чего я не могу объяснить. Однако я знаю, что эти узы между нами нерушимы. Неважно, в каких мы отношениях друг с другом. Если одному из нас грозит опасность, мы всегда поможем, защитим, придем из любого уголка мира, вылезем из самого Ада. Потому что мы — семья. Мы рядом, даже если далеко находимся. И когда плохо одному — плохо всем.
— Почему ты сказал об этом сейчас? — хриплым голосом спрашивает Демьян.
— Я подозреваю, что Игнат тоже страдал алекситимией. Пытки над ним усугубили ситуацию и с возрастом привели к тому, к чему привели. Его ненавидят за это. Если я однажды стану таким же, как он, не хочу, чтобы и меня ненавидели, не зная всей правды. По крайней мере, так вы будете меньше беспокоиться.
Брат поднимается с кресла и подходит ко мне. Сев рядом, тяжело вздыхает и накрывает ладонью мое плечо.
— Что бы ты ни сделал и в каком бы дерьме ни оказался, у тебя есть семья, которая вытянет тебя из этого. А если не удастся, то мы лучше погрязнем во всем этом вместе с тобой. Но никто и ничто не заставит нас тебя ненавидеть, — твердо говорит Демьян. — Ты услышал меня?
— Да.
— И я еще не сдох, чтобы дать собственному брату превратиться в Игната. У него никого не было, чтобы помочь, а у тебя есть. Всегда помни об этом.
— Буду помнить, пока это возможно.
Провалы в памяти не позволяют ответить иначе. Мы с Демьяном прекрасно понимаем это. Я бы с удовольствием помнил всё, но не могу.
— Твои провалы в памяти связаны с алекситимией? — уточняет брат.
— Частично, — отвечаю я.
— Из-за чего именно они возникают?
— Я еще не готов говорить об этом. — Мне не хочется раскрывать всю правду в один момент. Сейчас не время для этого.
— Хорошо. — Демьян поднимается с дивана и возвращается к своему рабочему столу. — Я поговорю с остальными завтра, и если они согласны, то попрошу Самсона начать терапию с Авой. Но это всё, что я могу.
— Этого более чем достаточно. К тому же ты делаешь это не для неё, а для нас всех. Однажды нам всем придется повторить.
Завершив разговор с братом, я покидаю его кабинет и направляюсь в библиотеку. Дохожу до южного крыла и слышу позади себя приближающиеся шаги Юсейры.
— Валериан, подожди! — Девушка ускоряет шаг, и я уже подозреваю, что катастрофы не избежать. — Максим приготовил кофе и просил отнести тебе.
— Осторожно, — ровным тоном говорю я. — Смотри… — Невестка не дает мне договорить. Споткнувшись, разливает горячий напиток на меня, обжигая кожу на торсе. — Великолепно.
— Прости! — Юсейра тянет материал моей футболки вперед. Видимо, чтобы я не обжегся. — Я случайно.
— Уверен, так и есть. Чувство безопасности явно напрямую влияет на твою координацию движений.
— Чувство безопасности? — переспрашивает она.
— Да. Впрочем, забудь. Я зайду в хамам. Пусть кто-нибудь из бойцов принесет мне одежду.
Мне не хочется терять время и идти в свое крыло, чтобы принять душ и переодеться.
— Я передам им. Прости еще раз, — виновато бубнит невестка. — Сильно обжегся?
— Всё нормально. Не стоит переживать. Сама не обожглась?
— Нет.
— Тогда иди. Только смотри под ноги.
— Хорошо.
***
Вивиен
Я следую за бойцом в библиотеку, пытаясь стянуть вязанный шарф, раздражающий кожу. Это первый и последний раз, когда я его надеваю. Не думала, что он так сильно расцарапает мне шею. Надеюсь, я не буду выглядеть так, как будто дралась с котятами.
— Дурацкий шарф, — раздраженно фыркаю я, привлекая к себе внимание бойца. Мужчина бросает на меня странный взгляд. Наверное, думает, что я ненормальная. Пусть думает. Мне все равно. Я злая. У меня начались перепады настроения. А еще мне срочно нужно в уборную, пока мой мочевой пузырь не лопнул.
Боец провожает меня до последнего поворота, ведущего в библиотеку, и уходит. Я наконец-то стягиваю с себя шарф и бросаюсь к первой попавшейся двери, уверенная, что за ней уборная. Валериан как-то говорил мне, что она находится в начале коридора.
Я распахиваю дверь и вхожу в уборную, которая оказывается хамамом. Скольжу взглядом по переливающимся на свету стенам, огромному панорамному окну и черному джакузи с тропическим душем. Хочу как следует рассмотреть всю эту красоту, но мочевой пузырь протестует.
— Уборная. Уборная, — бубню я.
Распахиваю дверь, чтобы выйти, но резко останавливаюсь. Я слышу шум позади и, обернувшись, застываю. Мой взгляд впивается в мощную мужскую фигуру, показавшуюся из воды. В тело, покрытое узорами, напоминающими шрамы.
Я удивленно вскидываю брови, замечая рубцы, портящие замысловатые рисунки в форме молний, отпечатавшихся на рельефном теле. Узоры окружают полумесяц в области сердца, а множество точек вокруг напоминают звезды. Возникает ощущение, что кто-то нарисовал на Валериане ночное небо во время грозы. И это так же прекрасно, как и ужасно.
Мой взгляд медленно ползет вверх, пока не натыкается на серо-зеленые холодные глаза. Власов смотрит на меня, вопросительно вскинув бровь и вынуждая покраснеть. Его черные волосы прилипают ко лбу, а по лицу скатываются капли воды.
— Я не смотрю! Не смотрю! — Я пытаюсь сдвинуться с места, но тело не подчиняется.
— Но вы смотрите, Виви, — совершенно спокойно произносит мужчина, скрестив руки на груди.
— Не смотрю. — Резко развернувшись, я выбегаю из хамама и залетаю в комнату напротив, которая оказывается уборной. Запираю дверь и прислоняюсь к ней спиной. — Ну что за день такой дурацкий?!
***
Мне еще никогда не было так неловко находиться в одном помещении с мужчиной. Тем более после того, как увидела его обнаженным. Пусть не полностью и случайно, но это совершенно неважно. Факт остается фактом. Я пялилась на него, и за это явно стоит извиниться. Однако я еще не готова взглянуть в глаза Власову и начать с ним этот неудобный разговор. Возможно, я решусь на это вечером или завтра. Если вообще решусь.