— Внезапный сюрприз, — отвечаю, прежде чем сесть на диван. Представляю реакцию Раксаланы. Бабушка не пришла со мной на УЗИ, потому что была занята в ателье. Но эта новость её не обрадует.
— Переживаете, что не сможете поднять на ноги двоих детей?
Меня не удивляет, что мужчина уже знает об этом. За эти недели я успела привыкнуть к его странным суперспособностям все предугадывать. Кажется, что он может залезть мне в голову и прочитать все мои мысли.
— Да. — Я прочищаю горло и, сняв очки, массирую глаза. — Или же плохо воспитаю их. Не смогу в равной степени уделить внимание каждому.
— Как я знаю, Раксалана прилично зарабатывает. Вы сможете нанять няню, и она будет вам помогать. Поэтому думайте в позитивном ключе. Положительные эмоции хорошо повлияют на детей.
Думать в позитивном ключе. Это немного сложно, учитывая мои обстоятельства. Но я стараюсь. Правда стараюсь. Однако контролировать сердце очень сложно. Я не могу залечить его за столь короткий срок. А оно страдает.
— Мои анализы в порядке? — интересуюсь у Дамира, прежде чем покинуть лабораторию.
— В полном. Сказать охране, чтобы вас подвезли?
— Нет. Я прогуляюсь. Погода сегодня солнечная.
Мужчина слабо кивает мне, и я ухожу. Запрокинув голову назад, смотрю на голубое небо. Не серое, к которому привыкла в Умбре. Не то, по которому соскучилась. Это наталкивает меня на мысль, что у нас с Валерианом даже небеса сейчас разные.
Я иду в ателье через парк с довольно оживленной атмосферой. Купив себе ванильное мороженое в будке, наблюдаю за людьми. Молодые гуляют. Дети резвятся. Взрослые сидят на лавочках, разглядывая прохожих. Вокруг только спокойствие и весенняя атмосфера. Все цветет и пахнет. Это вызывает легкую улыбку на моих губах, но она быстро угасает.
Мой взгляд цепляется за супружескую пару, оживленно беседующую о чем-то своем, сидя на одной из лавочек. Они смеются, пока мужчина покачивает взад-вперед прогулочную коляску, в которой спят девочки. На вид малышкам нет и годика. Но они еще не знают, как им повезло. У них есть мама и папа.
Я кусаю внутреннюю сторону щеки и накрываю свободной ладонью живот. Мои губы начинают дрожать, но я стараюсь ровно дышать, чтобы успокоиться. Хотя желание реветь так и рвется наружу.
Выбросив мороженое, я как можно быстрее возвращаюсь в ателье. Мне больше не хочется гулять. Чувствую, что теперь каждая моя прогулка будет заканчиваться слезами.
— Что случилось? — спрашивает Раксалана, как только я вхожу в «Мираж».
— Ничего, — всхлипывая, отвечаю ей.
— А почему ты плачешь? С ребенком что-то не так? — Бабушка убирает в сторону белую ткань с вышивкой из жемчуга.
— На УЗИ увидели два плода, — сообщаю ей, опускаясь на диван.
— Ну… — Она озадаченно вскидывает брови. — Даже не знаю, что сказать. Ты плачешь из-за этого?
Удивительно, что женщина не ворчит.
— Нет. — Я шмыгаю носом. — Просто… — Слезы брызгают из глаз. — Неважно.
— Раз плачешь, значит, важно, — заключает бабушка. — Так в чем дело?
— У моих детей не будет папы, с которым они могли бы погулять. — Из горла вырывает плач. — Что делать, когда они спросят, где он? Что мне им сказать?
Теперь я понимаю маму, которая не хотела говорить на эту тему. Часто избегала её.
— То же самое, что Луна говорила тебе, — отвечает Раксалана. — Или скажи им правду.
— Какую правду?! Сказать, что их отец пытался выставить меня обнаженной после нашей первой ночи? Сказать, что он обманывал меня, говоря, что я нужна ему?
Бабушка ничего не говорит. Нахмурившись, она молча смотрит на меня. Ей не было известно о том, что со случилось. Я не рассказывала ей о Валериане. Мне не хотелось лишний раз вспоминать его. Будто я могла забыть мужчину хотя бы на минуту.
— Я доверилась ему, — шепчу, вытирая слезы. — Да и как не довериться, когда человек заботится о тебе?
— Все мы ошибаемся. — Раксалана подходит ко мне и садится рядом. Она накрывает мою ладонь своей. — Считай это жизненным уроком.
— Любая на моем месте поверила бы ему. — Я шмыгаю носом. — Он прогнал меня. Но, возможно, не поступит так с детьми. Не оттолкнет их.
— Ты уверена в этом?
— Не знаю. Я ни в чем больше не уверена. Даже в себе.
— Дай себе время. Когда чувства к нему остынут, ты сможешь принять правильное решение. До тех пор не связывайся с ним. Иначе он может вновь причинить тебе боль.
Бабушка права. Я снова могу пострадать.
— Ты думаешь, что чувства к нему остынут? — спрашиваю, наивно полагая, что смогу разлюбить Валериана.
— Остынут, но не исчезнут полностью. Всё-таки ты родишь от него. Каждый день будешь видеть его в детях. Они не дадут забыть его. Поэтому тебе придется стать сильнее, Вивиен. Быть готовой к боли детей, которые, смотря на то, как с другими играют папы, будут страдать не меньше твоего.
Я закрываю глаза и кусаю дрожащие губы. Вспоминаю себя ребенком на игровой площадке. С какой завистью я смотрела на других. Это больно. И это не та рана, которую можно залечить.
Глава 35.
«…МОЯ ОБИТЕЛЬ, ВДОХНОВЕНИЕ…»
Валериан
15 июня. 11:31.
— Ты в норме? — интересуется Исаак, крепко удерживающий меня за шею и плечи. Мы оба сидим на полу, и, судя по разгромленной комнате, здесь не обошлось без приступа.
— Сколько? — спрашиваю я, взглянув на свои запястья, туго перевязанные веревкой. Кожа под ними горит, а на ладонях есть следы крови. Я кому-то навредил.
— Неделя, — отвечает брат, прежде чем выпустить меня из своей хватки.
Старший садится на корточки передо мной и разрезает веревки. На его белой футболке заметны следы крови. На правой руке есть свежая рана, на которую небрежно наложили швы. Скорее всего, это сделал Алан.
— Что произошло? — Я разминаю затекшие запястья. По цвету синяков определяю, что меня давно связали. Близнецы наверняка сделали это в целях безопасности. Только еще не ясно, для своей или моей.
— Неважно. — Исаак поднимается на ноги и бросает нож на деревянный комод. Накрыв поверхность ладонями, он опускает голову.
— Где Алан?
— Пошел в аптеку.
— На тебе есть еще раны?
— Нет.
— А на нем?
— Небольшой порез на ладони. Ничего серьезного.
Я пытаюсь подняться с пола, чтобы пойти в ванную и умыться, но как только двигаю ногой, чувствую внезапную боль в бедре.
— Аккуратно. — Старший подходит ко мне и помогает встать. Ему с трудом удается посадить меня на кровать. Он сам не в лучшем состоянии. Я всё-таки как-то навредил брату.
— Что с моим бедром? — задаю вопрос, как только Исаак отстраняется.
— Неудачное падение.
— Видимо, оно было слишком неудачным, — догадываюсь я.
Брат отмалчивается, что на него не похоже. Обычно ему есть что мне сказать. Но в этот раз всё иначе. Видимо, мое состояние ухудшается, и это тревожит его. Наверняка он думает о нашем возвращении в Умбру. Просто не хочет говорить со мной об этом. Знает, что я не соглашусь.
— Мне нужно в душ. От меня ужасно пахнет, — констатирую явный факт. Мое обоняние страдает от достаточно сильного запаха, перекрывающего все остальные.
— Подожди немного. Сейчас придет Алан и поможет тебе. — Исаак прислоняется к стене и медленно скатывается по ней. — Я не в силах. — Сев на пол, он опускает голову вперед. Выглядит действительно утомленным.
— Сколько ты не спал?
— Спроси о чем-нибудь другом.
О пришедшей неделе придется поговорить с Аланом, а не с ним.
— Есть новости о Вивиен?
— Нет. Я прошелся по всем библиотекам в Руире. Проверил автостанции, вокзалы и аэропорты. Она сюда не приезжала.
— Значит, и здесь её нет. — Я думаю над тем, как город будет следующим, и вспоминаю о Фламе. — Что насчет Раксаланы?
— Её мобильный все еще прослушивается. Никаких странных сообщений или звонков не поступало. Вивиен не пыталась с ней связаться.