— Это как? — удивленно спрашиваю я.
— Сними очки, и я отвечу на твои вопросы, — ровным тоном говорит мужчина.
Поменяв очки на свои, я растерянно смотрю на Дамира. Он аккуратно убирает свое творение в футляр и прячет его в выдвижном ящике стола.
— Это умные очки. Но основная работа заключается не в них самих, а в программе, которую я разрабатывал все эти месяцы. Она скрывает часть лица, как только человек оказывается в зоне видимости, — объясняет Дамир и сразу же добавляет: — Вне зависимости от количества людей.
— Получается, если Валериан будет носить их, то сможет спокойно проводить время в людных местах? — уточняю я.
— Именно так.
— Невероятно. — Мне не удается скрыть своего ошеломления. Вроде все легко, но в то же время это огромная работа. — Это же гениально.
— В какой-то степени да. Но очки — это не повод перестать стараться бороться с алекситимией, — строго произносит мужчина. — Пусть мы и не знаем всю историю болезни, однако я уверен, что любому человеку можно помочь с этим справиться. Но для этого нужно изучить проблему целиком. Порой разум способен играть с нами и доводить до состояния, напоминающего чем-то точку невозврата.
— К сожалению, я не знаю, через что именно прошел Валериан. — Впервые произношу его имя при них. — Он не делился со мной всем. Но, возможно, ты сам сможешь узнать у него обо всем. Когда свяжешься, чтобы рассказать об этих очках. Только не говори ему обо мне. Пожалуйста.
— Боюсь, мне и не придется. Он может сам обо всем догадаться, — предупреждает меня Дамир.
— Почему бы тебе самой с ним не связаться? — спрашивает у меня Аниса.
Потому что мне будет больно. Потому что я не смогу говорить с ним без слез. Потому что он разбил мое сердце. И потому что у меня больше нет права ему звонить.
— Не хочу, — выдавливаю из себя я. — Будет лучше, если это сделаете вы.
— Хорошо. — Дамир садится за ноутбук. — Мне нужно еще пару дней, чтобы доработать программу. После этого я свяжусь с Валерианом. Оставь номер его мобильного Анисе.
Кивнув ему, я делаю то, о чем он сказал, и покидаю лабораторию со спокойным сердцем. Пусть Валериан и причинил мне боль, но я не упустила шанса помочь ему. Не как мужчине, которого люблю, а как отцу наших детей.
— Мы все сделали правильно, — говорю малышам, веря, что они слышат меня. — Мы помогли папе.
Я накрываю ладонью живот и улыбаюсь. Вдохнув полной грудью, иду в ателье. Еще предстоит сделать свою работу. Всё-таки бабушка платит мне зарплату за помощь. А я не упущу случая собрать денег, которые понадобятся моим деткам.
***
Моя беременность протекала вполне спокойно. Никакого токсикоза и объятий с унитазом. Никаких головных болей или постоянной слабости. Я чувствовала себя хорошо. Но мне все время хотелось есть. Тянуло именно на выпечку. В основном на пончики, булочки и пирожные. И самое главное, что аппетит как монстр просыпался только ночью.
Чтобы не бродить по улицам в темноте, я заранее покупала себе чего-нибудь вкусненького, подозревая, что не смогу бороться со своим желанием поесть. Но сегодня совершенно забыла заглянуть в пекарню. Вспомнила об этом, когда проснулась посреди ночи.
Я выхожу из дома, накинув на себя мешковатый кардиган. Не скажу, что сейчас холодная погода. Просто с тех пор, как Валериан прогнал меня, я всеми силами пытаюсь спрятать свою фигуру. Его слова сильно резанули по сердцу и оставили на мне глубокий отпечаток. Теперь я не вижу в себе ни капли красоты, только недостатки. Наверное, после ночи со мной мужчина понял, что и его я не впечатлила.
Всё-таки в мире много прекрасных женщин, внешность которых намного лучше моей. Я уже не говорю о фигуре. Не сказала бы, что выгляжу подтянутой и утонченной.
«Хочешь пройтись обнаженной перед бойцами? Не думаю, что твоя фигура их впечатлит. Но это твое дело. Может быть, тебе повезет и кто-нибудь из них трахнет тебя из жалости. Это все, на что ты можешь надеяться».
В моем горле образуется ком, когда я прокручиваю в голове слова Валериана. Сглотнув его, накрываю рукой живот и направляюсь в круглосуточный супермаркет.
— Это все неважно, — дрожащим голосом разговариваю с детьми, отвлекая себя от темноты. — Даже в уродстве можно найти свою красоту. А вообще истинная красота — она в душе.
Я добираюсь до ближайшего супермаркета и спокойно вздыхаю. Бабушка говорила, что главный закон Фламе: «Женщины и дети неприкосновенны». За его нарушение здесь безжалостно убивают. Но мой страх это никак не уменьшает.
Пока я выбираю себе что-то из выпечки, рядом со мной останавливается мужчина. Я не обращаю на него внимания до тех пор, пока он не начинает разговаривать по телефону.
— Ты что-нибудь хочешь, котенок? — спрашивает он, скорее всего, у своей девушки или жены. В этот момент мое сердце сжимается. — Куплю. Пончики я уже взял. И книжки твои из библиотеки забрал. Скоро буду.
Мужчина исчезает с корзиной продуктов, а я остаюсь стоять на месте. Мне так плохо, что сердце буквально хочет вырваться из груди. Я кусаю губы, чтобы сдержать слезы, и глубоко дышу. Выдыхаю через рот, часто хлопая глазами.
Я тоже так хочу. Немного покапризничать хотя бы во время беременности. Но я не могу проснуться посреди ночи и попросить у мужа купить мне, к примеру, пончик. А он не встанет и не помчится в магазин по первой моей прихоти. Потому что у меня его просто НЕТ!
— Дурацкий день, — всхлипываю я.
Беру несколько булочек с полки и иду на кассу. Сдерживаю свои эмоции как могу, оплачивая все, что купила. Но когда выхожу на улицу, влага все же собирается в уголках глаз. Зрение становится мутным, и я сталкиваюсь с кем-то. Пакет выпадает из рук, но мужчина поднимает его и протягивает мне.
— Осторожнее, — раздается голос, заставившись меня замереть.
Я цепенею и медленно, с недоверием к собственному слуху, слегка запрокидываю голову, чтобы взглянуть на того, кто передо мной стоит. Столкнувшись взглядом с серо-зелеными равнодушными глазами, вздрагиваю.
Наверное, у меня начались галлюцинации. Это не Валериан. Это не может быть он. Пока я убеждаю себя в этом, мужчина вкладывает в мою руку пакет и уходит. Исчезает в супермаркете.
— Показалось, — уверяю я себя. — Это не Валериан. Он бы не прошел мимо. Или…
Я сглатываю слюну и разворачиваюсь, чтобы вернуться домой. Хочу сбежать от себя, от этого момента, но останавливаюсь, увидев перед собой близнецов. Не показалось.
Власовы стоят у спорткара и переглядываются. Я не могу различить их, пока один не называет имя другого.
— Алан, иди за ним, — говорит тот, у которого шрам справа на лице.
Алан проходит мимо меня, подмигнув мне, а Исаак остается стоять на месте. Я смотрю на него несколько секунд и не могу сдвинуться с места. Когда он подходит ко мне, вновь роняю пакет из-за слабости в руках. Парень поднимает его и задерживает взгляд на моем животе, который я тут же закрываю кардиганом.
Брови Власова медленно ползут вверх. В глазах появляется шок.
— Очкарик, ты беременна? — спрашивает он, нахмурившись.
Отрицательно мотая головой, я хватаю пакет и пытаюсь сбежать. Парень ловит меня за локоть и не дает уйти.
— Я провожу тебя, — строго говорит Исаак. — Идем.
— Я сама, — шепчу, вырывая руку.
— Ты боишься темноты, поэтому мы пойдем вместе. — Его тон становится ниже, а взгляд говорит о том, что это даже не обсуждается.
У меня нет желания спрашивать, откуда он об этом знает. Не сказав больше ни слова, я ухожу. Исаак следует за мной, словно тень. Он молчит, пока я не оказываюсь на пороге дома.
— Мы приехали за тобой, — говорит Власов, прежде чем я закрываю за собой дверь.
Прижавшись к стене, я скатываюсь по ней вниз и удивленно смотрю в одну точку. В груди образуется пустота. Это был Валериан. И он… Он просто прошел мимо, посмотрев на меня так, словно я никто. Просто прошел мимо.