Сидя в комнате Виви и наблюдая за тем, как она спит, я начинаю злиться. С первого дня её появления в замке я, как умалишенный, мчусь к ней ночью и бесшумно пробираюсь в спальню. Вновь и вновь разглядываю конфетку, словно узнаю заново. Знакомлюсь с той, что уже давно стала неотъемлемой частью меня.
Попытки избавиться от привычки следить за ней не увенчались успехом. Чтение книг никак не отвлекало. А просьба приковать меня цепями и не выпускать из дома не понравилась Алексею. Или он испугался, что может огорчить Оливию, и их временное перемирие подойдет к концу. На его месте я бы тоже этого боялся. Женщина и так ждет от него малейшей ошибки.
Размеренное дыхание Вивиен пробуждает желание разбудить её. Но я борюсь. Напоминаю себе о том, что моя женщина беременна, и я должен держаться от неё подальше. Даже мое нахождение в её спальне — это риск и единственный способ сохранить остатки терпения. Мне повезло, что у Виви крепкий сон, и вероятность того, что она проснется, слишком мала. Возможно, равна нулю.
За время нашей разлуки в ней ничего не изменилось. Если не считать одного нюанса. Теперь она почему-то спит в пижаме. Хотя дверь в её комнату была заперта на ключ. Я бы решил, что ей холодно. Но, судя по скинутому одеялу, это не так. Либо девушка боится, что кто-то войдет в её спальню. Либо дело в чем-то другом.
Пижама Виви слишком закрыта. Все пуговицы застегнуты. Похоже на то, что она прячет свое тело. Даже днем носит невзрачную одежду и кардиганы. Никаких ярких цветов. Конфетка больше не напоминает радугу. Она превратилась в тучку.
Задумавшись об этом, я покидаю спальню, заперев дверь своим ключом, чтобы не вызвать у неё никаких подозрений. Спускаясь по лестнице, натыкаюсь на Демьяна. Брат знает о моих визитах и каждую ночь ждет, когда я приду и уйду. Дежурит в гостиной.
— Ты сегодня быстро. — Он укладывает на диван Самаэля, который в последнее время слишком часто просыпается по ночам. Брат или близнецы постоянно забирают его у Аурелии, чтобы она спокойно поспала.
— Хотел, чтобы ты лег спать пораньше. — Я надеваю очки и сажусь на кресло, разглядывая племянника.
— Ты начал думать обо мне. — Демьян ухмыляется и опускается на пол у дивана. — Взрослеешь?
— Я давно повзрослел. Но ты не хочешь этого видеть.
— Для меня все вы дети.
— Говоришь так, словно прожил лет пятьдесят.
— Больше.
— Шестьдесят?
— Возможно.
— Пенсия все ближе. Уже подумывал о зубном протезе?
Брат бросает в меня подушку, но я ловко уворачиваюсь от нее.
— Даже в шестьдесят лет я смогу надрать тебе зад, — усмехается он.
— Я ставлю на то, что ты не сможешь подняться в свой кабинет без отдышки.
Демьян беззвучно смеется и разминает шею.
— Я тут думал о твоих частых провалах в памяти, — внезапно говорит брат. — Самсон сказал, что это происходит из-за ярких отрицательных эмоций. Это так?
— Да. — Не знаю, куда он ведет, но у меня есть кое-какие предложения.
— Я помню, когда это случилось впервые. Но в тот момент не произошло ничего, что могло бы вызвать у тебя подобный приступ. Или я просто не знаю о чем-то? — Брат вопросительно вскидывает бровь.
Никто, кроме Игната, не знал, когда именно начались провалы в памяти. В то время меня просто держали в подвале, вдали от всех. Братья узнали о моих провалах через несколько месяцев, когда один из них произошел на глазах у всех.
— Нет. Ты прав, — отвечаю ему.
— Что стало причиной приступа?
— Неважно.
— Значит, ты не хочешь об этом говорить. — Демьян хмурится. — Этого я и ожидал. Именно поэтому долго мучил себя одним и тем же вопросом. А что, если первый приступ произошел тогда, когда никого из нас не было рядом?
Это не та тема, в которой хочется копаться. Но если брат начал её, то избежать разговора не удастся. Разве что если не случится чудо, способное отвлечь его.
— Что, если все началось несколькими месяцами ранее? — Брат смотрит на меня, и я уверен, что в его глазах сейчас полно суровости. — К примеру, после нашего боя. Потому что пытки на тебе так не сказывались.
Вероятность, что Демьян догадается обо всем, всегда присутствовала в моих алгоритмах. Но я присуждал ей очень низкий процент. Недооценил брата.
— Каждый раз после события, где мне угрожала опасность, у тебя случался приступ, — продолжает он. — Почему? Что спровоцировало его впервые? Только не пытайся солгать мне. Я все равно соберу пазл в своей голове. Ты прекрасно это знаешь.
Слишком сильно недооценил.
— Чувство вины, — равнодушно отвечаю я спустя несколько секунд молчания. — Это случилось утром. Игнат сказал мне, что у тебя остановилось сердце.
— Ты подумал, что убил меня?
— Да. И каждый раз, когда есть высокий риск того, что ты умрешь, это чувство вины возвращается. Оно стирает воспоминания. Мне казалось, что это будет единственной причиной моих приступов. Эмоции — это что-то слишком редкое для меня. Но потом появилась Виви, и эмоций стало очень много.
Брат никак не реагирует на мои слова. Сидит, запрокинув голову назад. Не знаю, смотрит ли он в потолок или пустоту. Скорее всего, в пустоту, утопая в собственных мыслях.
— Почему ты рассказал мне об этом? — внезапно нарушает он тишину.
— Ты много чувствуешь. Тебе хватает груза на плечах. К чему лишние мысли?
— Они не лишние. Я в любом случае переживаю о каждом из вас.
— Брат, у тебя скоро родятся близняшки. Есть сын и жена. Еще и должность Префекта. Побереги нервы.
— У меня есть сын, жена, братья, невестки и племянники, — поправляет меня он. — Скоро в замке родятся еще четверо детей. Вы все — моя семья. Я не разделяю вас. Я одинаково переживаю о вас, потому что старший. Потому что несу ответственность, от которой не устану. Такова моя роль в вашей жизни. И если есть возможность помочь кому-то справиться с травмами, нанесенными мной, то я приму это. Найду способ, если он есть. Но мне не нравится, когда кто-то из вас скрывает от меня что-то. Мне приходится узнавать все самому. Так не должно быть.
Я не знаю, что ему сказать. Молча думаю над ответом, но не нахожу его.
— И мне совершенно не нравится твоя идея скрывать всё от Вивиен, — сурово произносит Демьян. — Я понимаю, что ты не хочешь постоянно вгонять её в стресс. Не хочешь для неё такой жизни. Но ты подумал о том, что она чувствует сейчас? Считаешь, мысль о том, что отец её детей не интересуется ими, будет положительно влиять на неё?
— Мысль о том, что у детей будет такой отец, как я, тоже не принесет ей счастье, — хриплым голосом говорю я. Мне приходилось думать обо всем, что сказал брат. И я не видел хорошего развития этого сценария.
— Лучше такой отец, чем жизнь без него. Да, у тебя есть проблемы. Но мы поможем, черт возьми. Всё сделаем для тебя и Вивиен. Брат тяжело вздыхает. — К тому же что ждет эту девушку в будущем? Дети подрастут. Я не буду насильно держать ее в замке. Она захочет работать. Захочет свободы. И я дам всё это ей. Уверен, в её жизни появится мужчина, и ты не выдержишь этого. Совершенно слетишь с катушек.
— В её жизни не будет других мужчин. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как меня отравляет ревность.
— Конечно. Ты об этом позаботишься. Гребаный маньяк.
— Это ты мне говоришь? Человек, который отрубил десятки голов из-за своей жены?
— Я сделал это не из ревности.
— Именно. Только представь, на что ты будешь способен, если вдруг приревнуешь Аурелию.
— Предполагаю, что дело закончится дракой, — размышляет Демьян.
— Почему я тебе не верю?
— Понятия не имею. Он пожимает плечами и ухмыляется.
Однажды я припомню ему этот разговор. Обязательно.
***
Вивиен
— Идеально, — восторженно произношу я, пробуя творожные булочки, приготовленные Максимом.
Почему-то на завтрак мне захотелось именно их. И стоило только упомянуть об этом, как папа незамедлительно вооружился миской и венчиком.