***
-- Не поймаешь, Орвуд!
Закричала моя любовь из забытого прошлого, сбегая по крыльцу.
-- Не поймаешь, ты не сможешь!
Каштановые волосы разметались по её плечам. Это не сон, а это не моя любовь. Я обязан поверить в это. Она обернулась, не добежав до ворот, и улыбнулась так, что у меня замерло сердце.
-- Орвуд, ну что же ты? Поймаешь или нет?
Кровь текла по боку, заливая штаны. На мгновение мне стало плохо. Её чужой смех вернул меня к реальности.
Телега догорала рядом с воротами. Во дворе лежали трупы. Стоял последний час сумерек, самый тёмный и непроглядный перед длинной ночью. Она сделала ко мне навстречу несколько шагов, протянув руки, чтобы погладить меня.
-- Мой Орвуд... Где же ты был? Ты поймаешь меня? -- Улыбнулась она, и я против воли кивнул.
Её руки коснулись моей шеи, а затем скул. Я онемел. Губы её были так близко, что я чувствовал её тёплое дыхание. Как всегда, она встала на носки, приблизившись ко мне вплотную.
Белый свет вспыхнул за моей спиной. Я не видел, что отец-дознаватель стоял на пороге дома, широко раскинув руки. Моя любовь зажмурилась и зашипела, держа меня за шею и спрятавшись за мной от ослепительного света. Свет причинял боль. Заставлял съежиться и скорчиться в пощаде. Но я стоял. И нашёл силы выпрямиться.
И увидел, как волосы моей любви становятся чёрными. Как глаза блестят то зелёным, то чёрным огнём. Как она цепляется за мою шею и старается спрятаться от света.
Я поднял руку и вонзил меч ей в живот. Она не вскрикнула, но распахнула рот от боли и взглянула на меня. На какое-то мгновение черты любви вернулись, и я содрогнулся, толкнув меч вперед. Затем леди Агата Шемгроув отпустила мою шею и медленно осела вниз, цепляясь руками за мою одежду. Свет позади меня погас. Как мертвец, без чувств я сел на землю. Мои руки обжигала кровь моей любви.
Я не знал, смогу ли её смыть.
***
Мы сидели у ворот и ждали рассвета. Священник перевязал меня. Дочка барона так и не очнулась. Она лежала на одеяле поверх травы. Отец Мартин укрыл ее чужим плащом. Всю ночь мы провели с ней и оба не сомкнули глаз.
-- Как её звали?
Я не понял и взглянул на отца-дознавателя.
-- Как звали ту, кем она представлялась вам? -- Он кивнул назад, где лежала ведьма.
-- Джейн. Джейн Стрэтмор. -- Повторил я, прочистив горло. -- Вы же вспоминали Стрэтмор. Я думал, вы знаете.
-- О чужом сердце можно только догадываться, бейлиф. Но да, о вашем я догадывался верно.
-- Почему... Почему с таким трудом?.. -- Спросил я, повторив его кивок на дом позади нас.
-- Если бы вы осознали все, что произошло сегодня, то считали бы, как и я, что мы отделались легко.
Отец Мартин задумался. Молчание затянулось.
-- Моя... недоработка. -- Он кашлянул. -- Это был не побег влюблённых подружек. Не похищение врагами барона. И даже не козни еретиков. Сложнейший план был создан только ради того, чтобы заманить меня и отомстить за наказание, которое я принёс её родным. Как правило, подобная месть обретает куда меньший размах. Я ошибся, но Господь поддержал меня.
Он улыбнулся.
-- И послал вас.
Я захотел выругаться, но вовремя вспомнил, что рядом со мной дознаватель из двора епископа. Медленно осмотрелся, вспоминая вопросы, которые во мне были до этого вечера.
-- Почему вы сказали, что не можете помочь той девушке? Леди Блэкхилл?
После глубокого вздоха священник ответил:
-- Отец Александр провёл Отпевание не до конца. Не зная имени и причины смерти, он допустил душу девушки в Чистилище, но не отпустил грехи.
-- И вы действительно не могли помочь?
-- Ей поможет только Господь Бог, когда снизойдет Его Пришествие и он заберет всех под Свою длань.
Священник помолчал.
-- Я написал о поступке отца Александра епископу, думаю, его святейшество будет менее милосерден, чем я.
-- Как вы смогли найти это место?
-- С помощью молитвы, бейлиф. -- Отец Мартин улыбнулся и достал из рукава женский платок. -- И с помощью чужого направления.
-- Этот платок...
-- Анны Карстайн. Отец сказал, что любимый. Не ошибся. -- Добавил дознаватель, рассматривая богатую вышивку на ткани.
Я втянул носом воздух. Гарью уже не пахло.
-- А что было в котле? И зачем ей... ведьме понадобились ваши волосы?