Данное матерью имя каленой стрелой вонзается под ребра. Человек, которому оно принадлежало, родился здесь и здесь же умер, когда жену за его грех закидали камнями. Пустыня зла, а ее дети еще хуже. Человек, который взял себе имя Саттаро, не хотел иметь с ней ничего общего.
То, что конструкт так много о нем знает, не внушает радости. Слушать его желания нет.
Желаний вообще никаких нет.
Саттаро отворачивается и смотрит на солнце. Льются золотые реки, но не греют остывшее в могиле тело. Снова бьется артефакт Айгара, и осень берет свое даже в пустыне. А может быть, все дело в том, что холодное сердце уже ничем не согреть.
- Если ты в чем-то и виноват, то не в моей гибели. Передо мной лежали тысячи путей, это я выбрал из них ведущий к смерти, а не ты. Все, кто был мне близок, погибли из-за меня или от моей руки, - предупреждает он. – Последний, кто мечтал о моей помощи, предпочел умереть, лишь бы не возвращаться ко мне.
Эртанду никогда не узнать, что этим он убил что-то в своем учителе. Смерти других не трогали душу, только от этой внутри поселилась печаль. «Чудовище, - говорили его мертвые глаза. – Погляди, кем ты стал. Что случилось с мальчишкой, который когда-то поклялся спасти этот проклятый мир? Почему вместо этого он принялся убивать таких, как он сам?»
Нет больше того мальчишки. Он сменил тысячу имен и тоже погиб, потеряв перед этим право на последнее, такое гордое прозвище Спаситель.
- Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. Я отличаюсь от людей, - говорит конструкт, и, глядя на его наты, с этим сложно не согласиться. Он как будто не на лице, а на своей душе носит маску, настолько бесстрастны снова стали символы. – И меня так легко не убить.
Иль-Урд протягивает руку. Серая кожа покрыта вырезанными на ней знаками и напоминает Саттаро его собственные шрамы. Усмехнувшись, он крепко берется за ладонь и выпрямляется, разминая затекшие ноги.
Может быть, этот древний чудак прав. Старая жизнь закончилась, разрушена и сладкая греза. Если нет больше своих целей, почему бы не путешествовать с богом?
- Значит, ты готов, Саттаро?
Конструкт радуется – его наты сходятся звездами. Они похожи на человеческие и все же иные. Это любопытно и стоит изучить.
- Саттаро остался в могиле. Зови меня Найд.
- «Никто» на языке исихов? У тебя странный юмор, Найд.
- Об этом мне говорит конструкт, изображающий бога? – парирует он. – Лучше объясни наконец, что от меня будет нужно.
- Сердце мира бьется в груди живого человека. Наступила новая эпоха, но законы действуют все еще старые. Кому, как не тебе, магу, беглецу и рабу, исходившему весь континент, знать об их несовершенствах? – Иль-Урд горячится и с пафосом встряхивает руками, которые исчерчены орнаментами. Если бы он был человеком, его глаза бы блестели, но сейчас маска истекает тьмой из пустых глазниц. – Порвалась та нить, что связывала меня с Последним оплотом, но на мне все равно лежат тысячи запретов. А ты жив, вернулся с того света и сам умеешь поднимать мертвых. Пришло время появиться новым богам, новым правилам. Пришло время менять мир.
- Опять?
Найд хрипло смеется. Он готов поверить если не в бога, то хотя бы в Судьбу. Ведь Схема больше не должна иметь над ним власти – он сам разорвал ее основу, вложив артефакт в грудь ученика. Что или кто тогда в очередной раз толкает его на этот путь? Может, есть еще одна Схема – крупнее, которую не увидеть, стоя на земле? И частью этой другой системы стал Иль-Урд?
Да нет, вряд ли. Конструкт такой же сумасшедший, как и его братья. С ним стоило бы пойти только затем, чтобы убедиться, что он не совершит тех же ошибок, которых когда-то наделал Саттаро.
Он улыбается. Урок усвоен – ни от правды, ни от судьбы не убежать. Пришло время выбрать новый путь из тысяч зовущих, и впереди, между усыпанных песком гор, уже манит струящаяся золотая река-дорога. Тому, кто вернулся из-за Грани, не так важно, куда она приведет. Важно то, что по его вине больше никто не умрет.
- Ну что, тогда идем, - соглашается Найд и делает шаг вперед.
Конец