Робелон закончил речь традиционным призывом к беспристрастности. Он ни словом не обмолвился о том, станет ли его клиент давать свидетельские показания, и только заметил, что не обещает мне легкой жизни и постарается сделать все, чтобы опровергнуть обвинения против подсудимого.
— Можете вызвать вашего первого свидетеля, мисс Купер, — сказал Моффет.
— Обвинение вызывает Пэйдж Воллис.
Один из судебных исполнителей открыл боковую дверь, которая вела в пустую и мрачную комнату для свидетелей. Все присутствующие, в том числе избранные нами восемь мужчин и четыре женщины, повернулись в ту же сторону.
Пятнадцать пар глаз — двенадцати присяжных, двух дублеров и заинтригованного судьи — пристально следили за Пэйдж Воллис, которая прошла через зал мимо первых рядов скамей, обогнула мой стол и села на место для дачи показаний. Судебный исполнитель попросил ее положить руку на Библию и принести присягу. Пэйдж сделала это, и я заметила, что она слегка дрожит.
Не считая моей помощницы, ни один человек в зале не поддержал ее ободряющим взглядом или улыбкой.
— Доброе утро, — поздоровалась я со свидетельницей и встала, чтобы начать допрос. — Пожалуйста, назовите ваше имя.
Прежде чем ответить, Воллис взяла стоявший перед ней одноразовый стаканчик. Рука у нее дрогнула, и она расплескала воду.
— Меня зовут Пэйдж Воллис.
Я еще раньше предупредила ее, что для начала задам ей несколько предварительных вопросов, чтобы она смогла немного успокоиться, а присяжные — познакомиться с ней поближе. Рассказывая о себе и своей работе, она успеет привыкнуть и освоиться, прежде чем перейти к более важным показаниям. С другой стороны, публика больше узнает о ее жизни и поймет, что ей незачем придумывать историю, которую она собиралась рассказать.
— Где вы живете?
— Здесь, в Манхэттене, район Трайбек.
Судья согласился, что нет необходимости публично называть ее точный адрес.
— Сколько вам лет?
— Тридцать шесть.
Мы с ней одногодки, подумала я, глядя на молодую женщину, чья личная жизнь стала всеобщим достоянием после событий шестого марта.
— Вы выросли в Нью-Йорке?
— Нет. — Я просила ее смотреть на присяжных и обращаться прямо к ним, и она послушно выполняла мои указания. На ней был темно-синий костюм и бледно-желтая блузка, вьющиеся каштановые волосы обрамляли невзрачное лицо. — Я родилась в этом городе. Но мой отец был дипломатом, поэтому большую часть детства я провела за границей.
— Расскажите, какое вы получили образование.
— Я посещала американские школы в тех странах, куда направляли отца. Вернувшись на родину, я закончила колледж и получила степень бакалавра в университете Джорджтауна, Вашингтон, округ Колумбия. После учебы несколько лет работала, — добавила она, назвав несколько незначительных должностей. — Потом я решила поступить в бизнес-школу Колумбийского университета и пять лет назад закончила ее со степенью магистра.
У Воллис было впечатляющее университетское прошлое. Впрочем, как и у многих сумасшедших, которых я знала.
— Где вы работали и в чем заключались ваши служебные обязанности?
— Еще до окончания бизнес-школы меня пригласили на летнюю практику в инвестиционный банк. — Воллис с явным удовольствием говорила о своей работе. — Это «Дибингэм Партнерс». Моя должность называется «специалист-аналитик», и я занимаюсь иностранными ценными бумагами.
Воллис подробно описала присяжным, как изучает деятельность зарубежных компаний и дает своим клиентам рекомендации, стоит ли им покупать акции той или иной фирмы.
Я не стала заострять внимание на том, как она продвигалась по служебной лестнице, сколько людей находилось в ее подчинении, но постаралась подчеркнуть прочность и стабильность ее профессиональной деятельности.
— Вы живете одна, мисс Воллис?
— Да. Я ни разу не была замужем.
— Вы знакомы с обвиняемым, Эндрю Триппингом?
Воллис откашлялась и быстро взглянула на стол защиты. Короткая прелюдия закончилась, и она заметно напряглась перед тем, как ответить на последний вопрос.
— Да, знакома.
— Как давно вы его знаете?
— Мы познакомились в феврале этого года. Точнее, двадцатого февраля.
— Ваша Честь, разрешите подойти?
Робелон встал с места. Это была его обычная манера. Как только свидетель приступал к связному повествованию, он старался прерывать его как можно чаще. Таким способом он убивал сразу двух зайцев: приводил в замешательство свидетеля и отвлекал присяжных от его рассказа.