Пэйдж в замешательстве молчала.
— Я вам помогу. Вечером шестого марта вы встретились с Эндрю. В тот день Гарри был у вас дома и ждал вашего возвращения?
— Нет. Но после…
— Мистеру Робелону требуется только заронить подобную мысль в головы присяжных. Подкинуть им мотив, который заставил вас солгать.
— Но я не…
— Послушайте, Пэйдж. Он постарается убедить присяжных, что Эндрю соблазнил вас и уговорил провести ночь у него дома. Утром вы проснулись, поняли, что вам придется объяснить свое отсутствие рассерженному любовнику, и…
— Гарри уже не был моим любовником. Все закончилось несколькими неделями раньше. Я просто не могла от него избавиться. Он не оставлял меня в покое.
Ее взгляд умолял меня о сочувствии и понимании.
— Как раз то, что нужно Робелону. Гарри вышел из себя, узнав, что вы провели ночь с другим мужчиной. Поэтому вы сказали ему, что вас заставили, но он не поверил, и вам пришлось раздуть эту историю. Как будто во всем виноват Эндрю. Что он вас принудил, изнасиловал.
— На чьей вы стороне, в конце концов? — спросила она. Пострадавшие не раз задавали мне такой вопрос. — Эндрю меня изнасиловал. Клянусь вам. Зачем вообще кому-то может понадобиться лгать, обвиняя человека в подобном преступлении?
— Чтобы спасти свою задницу. Или отомстить за какую-нибудь обиду. У меня нет времени перечислять все причины.
Максина снова постучала и заглянула в комнату.
— Судья ждет.
— Последний шанс, Пэйдж. — Я подошла к ней вплотную, теперь мы стояли лицом к лицу. — Если вы меня обманете, я потребую, чтобы вы сами предстали перед судом. За дачу ложных показаний. Есть еще какие-нибудь детали, которых я не знаю?
— Нет, я вам все сказала, Алекс. Гарри Стрэйт постоянно меня запугивал, он был слишком требователен, слишком ревнив. Я просто не хотела вмешивать его в это дело. Мне и в голову не приходило, что он может знать Эндрю. Я до сих пор не понимаю, как и почему они встретились, и не знаю, зачем он сюда пришел.
— Вы расскажете мне о Гарри в эти выходные? Можете заглянуть ко мне в воскресенье после обеда или просто позвонить по телефону.
Пэйдж кивнула. Я продолжала:
— Я хочу, чтобы вы вспомнили обо всем, что может связывать Стрэйта и Триппинга. Кто такой Гарри Стрэйт, что вы о нем знаете? Почему он вас запугивал, что вы подразумеваете под словом «требовательный»?
Я все еще надеялась, что четырехчасовая встреча с Даллесом Триппингом состоится, но мне хотелось знать, почему Пэйдж так боялась Стрэйта.
Пэйдж с неохотой пробормотала:
— Да, да, я все расскажу.
— И если он снова появится в зале, вы должны просто взять себя в руки и не обращать на него внимания. Это публичное слушание. Судья Моффет не может его выгнать.
Я открыла дверь, и мы вернулись в зал. На задних рядах никого не было. Моффет подождал, пока свидетельница займет свое место, и только потом пригласил присяжных.
Мои надежды на спокойный и сдержанный рассказ не оправдались. Больше того, я боялась, что теперь присяжные станут видеть в Пэйдж Воллис истеричную и неуравновешенную особу. Глядя, как она дрожит, заливается слезами и странно реагирует на обычного человека, появившегося в зале, по меньшей мере трое или четверо из них решат, что на ее показания не стоит полагаться.
— Можете продолжать, мисс Купер.
— Благодарю, Ваша Честь, — ответила я и снова взошла на подиум. — Давайте поговорим о том, что произошло шестого марта. Вы помните, какой это был день недели?
— Среда. Я как раз вернулась с ежедневного совещания, когда Эндрю позвонил мне на работу.
— Зачем он вам звонил?
— Предложил встретиться и поужинать.
— После вашего свидания в «Одеоне» вы общались с ним?
Пэйдж покачала головой.
— Вслух, — сказал судья Моффет. — Вы должны отвечать вслух. Стенографистка не может записывать ваши телодвижения.
— Да, Ваша Честь.
— «Да» — это значит, что вы общались с ним? — спросил судья.
— Нет. Я имела в виду «нет».
Она выглядела сконфуженной и напряженной.
— Вы встретились с обвиняемым?
— Да, в половине седьмого, в ресторане, который он предложил, недалеко от вокзала Гранд-Централ.
Пэйдж рассказала о меню, упомянула бутылку вина, которую они распили на двоих, и передала их разговор, касавшийся в основном Даллеса Триппинга.
— Кто платил за ужин в этот раз?
— Эндрю, — ответила она.
Робелон подал голос:
— Что она сказала, Ваша Честь? Я не расслышал.
Он всегда плохо слышал ответы, которые могли подкрепить его позицию, и заставлял свидетелей повторять их еще раз. Я прекрасно знала, как он подаст этот факт. Раз она позволила Эндрю Триппингу заплатить за ужин и вино, значит, поощряла его ухаживания. Робелон хотел подчеркнуть этот момент для присяжных.