— Эндрю Триппинг отступил от двери?
— Нет. Он положил руку на плечо сына и спросил, помнит ли он про пистолет. «Смерть предателям, — повторил он. — Бенедикт Арнольд был настоящей мразью».
Пэйдж Воллис опустила голову.
— Потом он отошел от двери.
— Вы ее открыли?
— Нет, мисс Купер. Тогда — нет.
Логичней всего было бы спросить ее, почему, но закон не всегда логичен. Свидетелю полагается говорить не о мыслях и чувствах, а о том, что он видел или делал сам.
— Что произошло потом?
— Даллес вырвался от меня и побежал к своему стулу. Отец пошел за ним.
— Что вы сделали?
— Я осталась. Я не хотела бросать ребенка в таких обстоятельствах.
Это был один из самых трудных моментов, который следовало объяснить присяжным. Я могла доказать, что поведение Триппинга представляло опасность для сына, но не более того. В тот вечер шестого марта у Пэйдж Воллис была возможность избежать насилия. Она не утверждала, что Даллеса Триппинга кто-то избивал, и не знала, откуда у него появились синяки. Эндрю упоминал о пистолете, но никто не угрожал ей оружием, и она не видела его сама.
— Протестую, — сказал Питер Робелон. — Требую вычеркнуть последнюю фразу из протокола.
— Протест принят, — ответил Моффет, постучав молоточком по перилам. Он поручил стенографистке вычеркнуть слова о том, что Пэйдж не хотела оставлять Даллеса в таких обстоятельствах.
Однако присяжные уже слышали эту фразу, и никто не мог вычеркнуть ее у них из памяти.
— Что обвиняемый сделал дальше?
— Он достал что-то из кармана. Какую-то маленькую вещицу. Сначала я не поняла, что это такое. Даллес начал плакать. «Пожалуйста, не надо», — повторял он снова и снова.
— Вам удалось разглядеть этот предмет?
— Щипцы. Маленькие металлические щипцы. Он откинул мальчику голову и вставил щипцы ему в ноздри.
Присяжная под номером четыре обмякла и закрыла глаза. Обморок, подумала я. Вполне естественная реакция. Номер восьмой перегнулся через перила и, похоже, смаковал детали. Наверно, слишком часто смотрит телевизор.
— Что вы сделали?
— Я попыталась его остановить. Но не смогла. Щипцы уже были в носу мальчика, и я испугалась, что, схватив Эндрю за руку, причиню еще больше вреда. Через несколько секунд он вытащил из ноздрей ребенка окровавленную вату.
— Вы говорили с ним об этом?
— Да. Эндрю сказал, что вставил Даллесу тампоны перед тем, как идти на ужин, чтобы остановить кровотечение из носа. Мне показалось, что эта процедура причинила мальчику большую боль, чем сама травма.
— Протестую, Ваша Честь.
— Протест принят.
Присяжные слушали очень внимательно, некоторые время от времени поглядывали на обвиняемого, чтобы видеть, как Эндрю Триппинг реагирует на показания Пэйдж Воллис. Мне отчаянно хотелось, чтобы свидетелем выступил сам Даллес. Без него у нас был всего лишь слабый намек на то, что отец каждый день проделывал с сыном.
Драматический рассказ оборвал перерыв на обед. Ни мне, ни Пэйдж есть не хотелось. Она с трудом проглотила сэндвич, а я поковыряла вилкой салат, чувствуя, что это начало стресса, который обычно развивался у меня во время слушаний и выражался в отсутствии аппетита и жутких головных болях, нараставших с каждым днем.
Вернувшись в зал суда, Пэйдж рассказала, чем закончился этот вечер. В какой-то момент, уже после полуночи, Эндрю позволил Даллесу переодеться в пижаму и лечь спать на узкой койке, которая стояла в углу кухни.
Потом Эндрю разговаривал с Воллис еще два часа, жалуясь на то, как ему тяжело воспитывать мальчика.
— Был уже третий час утра, — продолжала Пэйдж. — Эндрю встал передо мной. «Пойдем в спальню, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты сняла с себя всю одежду».
— Что вы сделали?
— Я ответила «нет». — Она пыталась держать себя в руках, но смотрела на меня, а не на присяжных. — «Не делай этого, Эндрю». Так я ему сказала.
— Эндрю вам ответил?
— Да. Он сказал: «Не заставляй меня причинять боль тебе или моему сыну».
— Что вы сделали, Пэйдж? — спросила я.
— У меня не было выбора. Я…
— Протестую, Ваша Честь. Это будет решать суд, — вмешался Робелон, улыбнувшись сидевшим на скамьях присяжным.
— Протест принят.
— Я пошла в спальню и сделала то, что потребовал Эндрю Триппинг. — Пэйдж бросила на Робелона гневный взгляд. — Я боялась, что он убьет своего сына или что-нибудь сделает со мной.