— Знаете, в Гарлеме эти ленты не такая редкость, как где-нибудь в Беверли-хиллз.
— Вернемся немного назад, — проговорил Майк. — Расскажите о себе. Кто вы, откуда знаете мисс Рэнсом, зачем приходили к ней.
Логан откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Высокий худой чернокожий парень, усы, эспаньолка, очки в темной оправе, по нескольку серег в каждом ухе. Одет в джинсы и трикотажную рубашку.
— О себе? Мне тридцать лет. Родился здесь, в городе, окончил школу имени Мартина Лютера Кинга. Потом колледж. Сейчас учусь в аспирантуре.
— Где именно?
— В Гарварде. По программе для афроамериканцев.
— У вас есть какие-нибудь документы?
— Да, в машине, в бардачке. Водительские права.
— А студенческий билет?
— Я не числюсь в этом семестре. У меня академический отпуск.
— Где вы живете? Откуда приехали вчера вечером?
— Массачусетс. Оук-Блаффс.
Наверно, Логан заметил мою реакцию. Я посмотрела на Майка, обратил ли он внимание на этот адрес. Оук-Блаффс — один из шести городов на Мартас-Виньярд. У него необычная история, и последние сто лет он является чем-то вроде летней коммуны для афроамериканских ученых и интеллектуалов.
— С кем вы живете?
— Один, в доме дяди. Зимой присматриваю за помещением.
— Вас когда-нибудь арестовывали?
Логан заколебался, переводя взгляд с меня на Майка.
— Случалось.
— За что?
— Протесты, демонстрации в кампусе. Вы ведь все равно меня проверите, верно?
— Разумеется.
— Один раз — за ограбление. Но это была ошибка в опознании. Прокурор в Бостоне прекратил дело. Мой адвокат сказал, если копы спросят, привлекался ли я по этому делу, можно отвечать «нет», потому что, скорей всего, оно вычеркнуто из моего досье. Но я рассказал на всякий случай, а то вдруг все-таки всплывет, и вы решите, что я что-то утаил.
— Когда это было?
— Пять или шесть лет назад. С тех пор с законом никаких проблем.
— На что вы живете?
— У меня стипендия в аспирантуре.
— Но вы же сказали, что не учитесь в этом семестре.
— Ну, еще мне помогает мать. Я не плачу за квартиру, к тому же у меня отложены кое-какие деньги с прошлой работы. Не надо меня ни в чем подозревать, приятель. Возможно, я был единственным другом Куини. — Логан ткнул пальцем в Майка и выпрямился на стуле.
— Как вы с ней познакомились?
Логан скрестил руки на груди и уставился в потолок.
— В конце прошлой осени. Я проводил исследование в колледже. Мой отец двадцать лет назад погиб в автомобильной катастрофе, и мне всегда хотелось заглянуть в прошлое и проследить историю его семьи. Его дед приехал с севера, получил образование, открыл собственное дело. Я начал искать какие-нибудь сведения об этом человеке и других моих предках. Я долгое время копался в архивах Шомбургского центра. — Логан упомянул научный институт на бульваре Малкольма Икса, где изучали афроамериканскую культуру. — У них оказалась куча всяких материалов про моих дедушек и бабушек, фотографии из разных школ, клубов и профессиональных обществ в Гарлеме, где был запечатлен мой отец или его близкие.
— Вы родственник Куини?
— К сожалению, нет. Я хотел найти людей, знавших отца. Мать хранила его детские снимки, сделанные еще до их знакомства. На них я часто видел другого мальчика — по ее словам, это был его лучший друг. Мне казалось, что он вроде белый. На обороте стояло имя — Фабиан Рэнсом.
Я вспомнила фотографию Куини с сыном. От соседей Майк узнал, что он умер, когда ему еще не было десяти.
— Мне очень хотелось встретиться с этим Фабианом и расспросить его о детстве отца. В Шомбурге я просматривал газетные подшивки за сороковые и пятидесятые годы и наткнулся на снимки Маккуин Рэнсом. Я обратил внимание на имя, к тому же на нескольких фотографиях рядом с ней был Фабиан, которого я узнал по снимкам из нашего семейного альбома.
— Как вы ее нашли?
— Пришлось попотеть, — сказал Логан. — Ее не оказалось в адресной книге, а большинство местных забыли ее былую славу. Но в конце концов мне рассказали про старую даму, которая танцует для детей, помогающих ей по хозяйству.
— И как она вас встретила, когда вы постучали к ней в дверь?
Логан улыбнулся и провел ладонью по бородке.
— Вы знаете, она просто расцвела. Наверно, ей не хватало семейного тепла. Она так обрадовалась человеку, знавшему про ее сына, что буквально бросилась мне на шею, словно я сам ей родственник.
— Она помнила вашего отца?
— Да, и рассказала о нем много интересного. Тысячу историй, которых я никогда бы не услышал, если бы не эта встреча. Раз в месяц я приезжал сюда с Виньярда, и она ставила мне музыку — не кассету или диски, а старый винил. Я привозил ей разные вкусности, какие она любила: бамию, рис с бобами, плоды баобаба, пирог с лаймом. Мы разговаривали часами, потом она разогревала еду, и мы садились есть, продолжая, как она выражалась, застольную беседу.