Он был не трезв, его глаза лихорадочно блестели, волосы, всегда аккуратно зачесанные, были взлохмачены. Так он стал походить на озорного мальчишку. Я даже не успел удивиться, как он меня поцеловал.
Мертвецов не целуют. Я грубо оборвал его и выставил прочь за порог.
Он ударил кулаком по косяку и прокричал: «Я люблю тебя». Сквозь стекло я видел, как он опустился на крыльцо, ссутулив плечи. Посидев какое-то время на ступенях, он, шатаясь, подошел к машине, сел в нее и резко дал по газам. Испугавшись, я выскочил и прокричал ему в след: «Остановись».
Он уехал. Но на следующий день приехал вновь. Его появление вызвало ощутимое облегчение - не погиб.
Разговор был тяжким для меня. Его любовь была мне не нужна. Я просил Тейо оставить меня в покое, но он не желал ничего слушать. Просил дать ему шанс, обещал, что никогда не сделает ничего такого, чего я сам не захочу. Что готов ради меня на все. Я смотрел на этого живого человека, его горящие глаза, и понимал, что в моей душе, как и два года назад, зияет огромная дыра. Мне просто нечем было ответить ему, даже посочувствовать его положению.
Он не отступил, а я не мог больше выносить его чувств. В один из дней, посадил Чифа в машину и уехал к морю. Мы путешествовали по побережью, любовались закатами и рассветами, слушали тихий шум прибоя и ловили морской ветер. Уютные кафе, миленькие гостиницы, симпатичные девушки официантки, цветочницы, уличные музыканты, все смешалось в калейдоскоп цветных картин. Изрисовав не один блокнот, делая зарисовки, я вновь плыл по течению жизни, смотрел на себя со стороны и просто пролистывал дни, как страницы альбома.
Каково же было мое удивление, когда в один из дней раздался стук в дверь, открыв которую я увидел Тейо. Гостиница предлагала постояльцам отдельные бунгало с выходом в сад. За спиной гостя гасло солнце, освещая яблони последними лучами. Лицо было в тени, но я и так знал, что он не улыбается, а внимательно смотрит на меня своими темными глазами.
Отойдя в сторону, я пригласил его зайти. Чиф радостно прибежал встречать гостя. Меня же появление Тейо огорчило.
- Ты уехал из-за меня? – вместо приветствия спросил Тейо, рассеянно поглаживая спокойными размеренными движениями собаку. Он смотрел на меня прямо, и не было светящегося чувства в его взгляде как раньше. Теперь его глаза были полны тревоги, злости, печали и страха.
Я неопределенно пожал плечами.
- Значит, из-за меня, - сделал вывод полуяпонец. Он явно не знал, что ему делать дальше и как себя вести. А я хотел лишь одного, чтобы он оставил меня в покое и не бередил воспоминания.
- Зачем ты здесь? - все же спросил, не выдержав тягостного молчания.
Тейо на меня странно посмотрел и проговорил:
- Хотел тебя увидеть. Ты уехал так внезапно, - он грустно усмехнулся. Помолчав, продолжил, - я навел о тебе справки, прости. Знаю - ты предпочитаешь мужчин, и…
- Заткнись, - я прервал его, не желая слушать, не желая знать, что он нашел, копаясь в моем нижнем белье.
- Почему ты отталкиваешь меня? Даже не даешь попробовать…, - он выглядел по-настоящему огорченным. С каким-то внутренним отчаянием он воскликнул, - оставь прошлое прошлому и двигайся дальше.
Господи, сколько же раз мне говорили эту фразу… если бы все было так легко. Холодная стена ограждала меня от боли, и я не был готов заглядывать за нее, не хотел тонуть в беспросветной тоске, разъедающей разум, ощущать дыру в груди вместо сердца. После того страшного дня, мои родные ни на шаг не отходили от меня, они знали, что жить после такого нет никакого смысла. Взяли обещание, что я с собой ничего не сделаю. Они надеялись, что время лечит. А оно ни черта не лечит!
- Пошел ты, - зло проговорил я в ответ и с нажимом грубо продолжил, - просто оставь меня в прошлом и живи дальше. Последуй своему же совету.
Он отвернулся, словно я ударил его по лицу, но с места не сдвинулся. Во мне проснулась ярость на него, на семью, на аварию, на Кельвина, и я злобно, издеваясь над всем этим гребаным миром, выплюнул:
- Ты говорил, что готов сделать для меня, что угодно? Тогда убей меня.
Тейо дернулся, поднял на меня изумленные глаза и сделал шаг назад, не веря тому, что я говорю. Я же продолжил, изливая желчь:
- Ты же сказал сам: все что угодно? Ну так давай! Пистолет у тебя есть. Поехали в безлюдное место, мы все подготовим. Я помогу скрыть следы.
- Ты сошел с ума! О таком не просят и такими вещами не шутят.
- А я серьезен, - и уже спокойно и высокомерно продолжил, - убей. А если не можешь, то больше мне от тебя ничего не нужно.