- Похоже мы здесь только втроем. - констатировал всем известный факт Юрий Иванович.
Ярослава почувствовала, что начинает плакать. Снова взаперти, а ведь она только пару дней назад выбралась из темноты.
- О ком ты говорила? Кто управляет Эдом? - спросил Гаврюша.
А тем временем Эд шел по дороге, вдыхая ночной воздух и наслаждаясь тишиной. Как же все-таки хорошо быть одному. Он уже и забыл, каково это, когда у тебя в голове не звучит театральный голос Ярославы, когда тебя не мучают вопросами. А тот старик о чем-то догадывался. Эд упрямо гнал от себя мысли о трех душах, что запер в проклятом доме. Но нужно сделать еще одно - позвонить своему наставнику.
- Да. Слушаю, Эд. - послышался в трубке хриплый, хорошо знакомый голос.
- Я сделал, как Вы посоветовали. Все удалось. – сказал, моментально расслабившись, Эд.
И все-таки, слова о марионетке запали в душу.
- Вот и хорошо.
ГЛАВА 7
Узкая тропка вела к подвалу. Многие века на этом месте возвышался холм. Кто-то проделал в нем глубокое отверстие. Теперь это место служило пристанищем для коллекции. Входом служила, грубо сработанная из неотесанных досок, потемневших от времени, дверь.
Камни осыпались, периодически заваливая вторую дверь, сделанную уже позже хозяином подвала. Стальная, гладкая дверь, с прочным замком. Сюда нет доступа посторонним. Никому не придет в голову сюда ломиться. А если это кто-то и попытается сделать, то ничего не выйдет без ключей или сварочного аппарата.
Дальше шла лестница. Она уводила в темноту. Словно спускаешься в преисподнюю. Но здесь на нижнем уровне царит удивительный порядок. Все стоит там, где оставил ту или иную вещь хозяин. Высокий стеллаж с пятью полками, удобно устроенный в нише в стене, отделанной камнями разного калибра. Каждая полочка снабжена металлическим бортиком, чтобы, не дай бог, не опрокинулась стеклянная баночка с драгоценным содержимым.
У другой стены стоит скамейка с высокой спинкой. Вещь самодельная и не отличающаяся эстетичностью, но надежная. Здесь многие часы проводил хозяин подвала - думал, сомневался, предавался мечтам. Убежище, в окружении экспонатов, подтверждающих его растущее год от года мастерство.
Части искусства. Части тел. Части общей картины. Подготовка к главному творению в жизни мастера. Он сам себя так провозгласил.
Не так просто достать материал для поделок, которые множатся уже долгие годы. Первая появилась здесь больше двадцати лет назад. Самая дорогая. Самая трудная. Мастер еще помнил свои ощущения. Его чуть не вырвало, когда он поднес электрическую пилу к ладони той прекрасной усопшей. Кровь брызнула ему на лицо. Он был в пластиковых очках в перчатках. Но все равно еще долгое время ощущал эту темно-бардовую жидкость. Она словно преодолела защитный слой очков и перчаток и навсегда впиталась в его кожу. Было страшно. Сердце билось так сильно, что, казалось, вырвется из груди, когда он принес эти прекрасные, изящные кисти сюда в подвал. В свою мастерскую.
Он не знал, кому принадлежали эти прекрасные пальцы. Они такие тонкие, длинные. На каждом пальце по кольцу. Эти украшения наверняка бы украли в морге. Много лет прошло и тело красавицы в длинном красном платье, с кудрявыми черными волосами, давно сгнило в земле. Но не ее прекрасные руки. Они останутся в подвале навечно, в первозданном нестареющем виде. Если бы было в его власти спасти целиком это стройное тело. Лицо умершей до сих пор вспоминалось ему, как образец красоты – идеально ровная линия переносицы, прямой нос, изящные высокие скулы. Он любовался ею.
Теперь ее превосходные пальцы стали частью его творения. Паук. Голова от крысы, туловище от кошки, длинные лапы - пальцы никому не известной молодой актрисы. Ее тело давно сгнило в сырой земле. Но эти забальзамированные части ее красоты до сих пор живут в стеклянной пол-литровой банке, на деревянном стеллаже, в глубоко запрятанном от чужих взглядов, подвале.
Мастер часто любовался своими творениями. Он спускался сюда и, сидя на лавке, разглядывал шедевры. Части тел различных животных, людей, даже насекомые, особо тонкая работа. Он словно господь бог творил новых существ. Они находились в особом растворе. Они не могли ожить. Таким талантом мастер не обладал. Не мог вдохнуть в них жизнь.
Единственным его достижением стала сыворотка, позволяющая веками сохранять умершую плоть нетронутой тленом.