— Боги признали тебя моим братом, значит, у нас теперь одна кровь. Одна на двоих! Иди же! Я хочу порадовать тебя. — И царь толкнул дверь в опочивальню, где на ложе сидела невеста с распущенными волосами, в одной нижней рубашке.
Не в силах сопротивляться ее ждущему взгляду, Энки шагнул вперед, как зачарованный. Гиль подтолкнул его и закрыл двери, а сам в старые покои удалился.
Но так и не сумел заснуть. Змея ревности грызла его сердце, и не жену к Энки он ревновал, а Энки к жене. На рассвете, когда друг покинул опочивальню, ошеломленный ночью любви, царь вошел внутрь с маленькой корзинкой и выпустил к разметавшейся во сне вавилонянке песчаную эфу. Завяла совершенная красота, даже не проснувшись.
— Никто не смеет встать между нами, — сказал царь, когда горестный плач огласил дворец. — Не затем я спускался в нижний мир, чтобы кто-то отнял тебя у меня.
Ничего не ответил Энки, нечего ему было сказать. Царя он любил больше собственной жизни — что ему чужая? Однако мрачный был он вечером, да и царь — не весел.
***
И люди, которые не желали, чтобы у царя был брат, нашептали, что Энки хочет царя сместить, самому править. Рассмеялся Гиль им в лицо и велел бросить лжецов и клеветников в яму со львами, и умолкли злые языки. Но в сердце царя притаилась печаль.
Скрепя сердце, младшую дочь прислал царь вавилонский, чтобы не ссориться с набирающим силу соседом. Приехала вавилонянка с еще более многочисленной свитой, в еще более роскошных одеждах, но страх был в глазах ее.
Пришел царь к Энки и сказал:
— Растет царство мое, но нет у меня наследника. Хочу, чтобы ты женился и родил сына.
Но ответил Энки:
— Никто мне не нужен.
— Не тебе, но царству.
— Это твое царство, — возразил Энки. — Я твой слуга, царь, а не твоего народа.
Они возлежали в беседке, увитой розами, и наслаждались плодами земли урукской.
— Ты мой брат по крови, и благо Урука теперь и твоя забота. Выполни свой долг.
Энки нахмурился.
— Я не хотел этих забот, Гиль. Мардук свидетель, я люблю тебя, и твое желание для меня важнее воли богов. Но мы уже не смогли поделить женщину, зачем еще одна встанет между нами?
— Я все решил, Энки, не спорь со мной. Того требует благо Урука и мое спокойствие.
— Хорошо, если это вселит покой в твое сердце, я сделаю то, что ты велишь.
И тогда тень легла на чело царя, и вскричал он, как, бывало, на поле боя кричал, вызывая врага на противоборство.
— Почему ты всегда во всем меня слушаешь, почему со мной соглашаешься? Ты дикий человек Энки, созданный богами! Неужели нет у тебя своих желаний?
— Единственное мое желание — быть с тобой рядом, мой царь, прикрывать твою спину в битве.
— Нет больше битв для тебя, нет и не будет! — разъярился Гиль. — Что ты на это скажешь?
— Тогда желаю я, чтобы ты обрел покой и счастье, — твердо ответил Энки. — Твой друг и брат я, твоя тень.
— А я хочу видеть прежнего Энки!
«Нет больше прежнего Энки», — понурился друг, а сам сказал:
— Тогда не нужна мне жена, царь, сам возьми вавилонянку, а чтобы не встала она между нами, сразу отправь ее на женскую половину.
Но сказал Гиль:
— Мне не нужна жена, пока у меня есть брат и друг.
Тогда пошел Энки в покои к вавилонянке и задушил ее. А Гиль стоял за дверью, и в глазах его была злая радость.
Темный, как предгрозовая туча, удалился Энки на стену, гордый Урук опоясавшую, и долго смотрел на запад. А когда вернулся, то молчал хмуро, на ласковые слова не отзывался. Спать легли в одной спальне, как всякую ночь со дня возвращения, — но впервые Гиль не рад был тому, хоть и не смог прогнать Энки. Так и провели ночь, не глядя, и юные девственницы не смогли разжечь их огонь.
***
Однажды утром слуга принес весть, что царь вавилонский под стенами Урука появился с войском несметным. Не снес оскорбления, захотел отомстить за гибель дочерей, объединившись на битву с другими городами шумерскими.
Вышли на площадь вооруженные урукцы, к мужчинам присоединились женщины, к ним присоединились дети. У кого нет оружия, те дубины взяли или набрали камней, а кто-то уже котлы со смолой готовит, чтобы обрушить на вражеские головы.
— С царем победим! — выкрикивают урукцы.
С тяжелым сердцем поднялся Гиль на стену. Не пошлешь теперь вместо себя воеводу, за чужой спиной друга не укроешь, пришла беда прямо в дом.
И выдвинул вавилонский правитель условие: выдай мне Энки, тогда уйду, а нет — то всех убью, а стены Урука с землей сравняю и солью посыплю, чтобы на этом месте даже трава не росла. Сказал: отдай убийцу дочери моей, чтобы я пытал его и затем собственноручно печень его скормил собакам, а тело разделил и разбросал по окрестным землям, чтобы никто не мог собрать его и похоронить. Воинов моих под стенами твоими словно звезд небесных, словно песчинок в пустыне, словно волн в море соленом. Отдай мне изверга, чтобы утолил я отцовскую печаль мучениями его, чтобы вернул покой в сердце мое. Иначе каждого жителя Урука ждет такая же смерть, и ни воин, ни жена, ни старик, ни младенец не попадут в царство верхнее, а станут кормом шакалов, и на месте города воцарится пустыня безжизненная, бесплодная!