— Эти штуки… они шевелятся, — сказал Крайчек, убирая руки.
Фабрини пробурчал что-то, но Кук не слушал: растения шевелились, но очень медленно и вяло, пульсировали, словно в них билась жизнь, теплые и неприятно мясистые на ощупь.
Кук обнаружил странный раздутый клубень, розовый, как мясо, и отвратительно подрагивающий. Растения такими не бывают. Не могут такими быть. Кук полоснул его ножом, и темная, чернильного цвета жидкость брызнула на тыльную сторону его ладони.
Фабрини с трудом сглотнул.
— Похоже на…
— Кровь, — сказал Кук. — Да, думаю, это кровь.
Страх остальных перед пульсирующим зелено-розовым морем растительности, а может, и инстинктивная ненависть к жирным лианам заставили Кука рубить и кромсать трепыхающуюся массу. Вскоре он пожалел о том, что сделал.
Под водорослями лежало тело. Это оказался мужчина, вероятно член экипажа «Мары Кордэй» — сложно было сказать. Человек лежал на дне лодки, на два дюйма заполненной плещущейся черной водой, обвитый гирляндами пульсирующих водорослей. Костлявое лицо было бледным и безжизненным, все тело покрывали страшные морщины. Он дышал — слабо, но все-таки дышал.
— Он жив, — прошептал Кук.
Остальные не хотели даже слышать об этом. Нечто дьявольское и крайне жуткое проявлялось в человеке, обвитом стеблями, клубнями и розовыми усиками. Кук попытался освободить его от водорослей — и вдруг отпрянул, когда раздутая маслянистая ветвь отцепилась от горла мужчины с влажным хлюпом, словно присоска от винила. На шее остались овальные отметины. Водоросли поймали человека, затянули вглубь своего растительного изобилия и…
— Они пьют его кровь! — воскликнул Менхаус пронзительным голосом. От одной мысли об этом кровь стыла в жилах. — Эти гребаные водоросли… Они высасывают из него кровь!
Именно этим и занималась морская растительность. В нижней части пульсирующих розовых усиков мужчины обнаружили присоски, похожие на маленькие губчатые рты и напоминающие артерии. Они медленно высасывали из человека кровь, капля за каплей.
Кук посмотрел на свои руки, красные от крови. Хриплый крик вырвался из его горла. Он откинулся назад, а шлюпку с телом затянуло обратно в туман. Все отчетливо услышали доносящиеся из нее звуки осторожного оживления, шорохи и шелест, словно шлюпка кишела змеями.
Кук перегнулся через край и стал лихорадочно смывать с рук кровь.
— Нечисто, — произнес Крайчек жутким голосом. — Как же здесь страшно и нечисто…
4
— Это не лодка, — сказал Маркс, вглядываясь в сгущающуюся мглу. — Не знаю, что это.
И никто не знал: это была очередная смутная серая тень, которую ласкали языки тумана, темная размытая форма размером с корабль, только плоская и широкая. Гослинг обрисовал план: с наступлением ночи найти какое-нибудь судно и передохнуть — не призрачный остов старого, опутанного грибком парусника, а нечто более современное, например сухогруз или контейнерное судно, то, с чем он хорошо знаком, где в баках есть свежая вода, а в кладовой — съедобная пища, — но проявившиеся на границе туманной завесы очертания всколыхнули волну любопытства.
— Может, нам лучше не знать, что это, — проговорил Поллард.
С ним поспешил согласиться Чесбро, которого не интересовало ничего, кроме поиска убежища и еды.
— Закройте рты! — рявкнул Маркс.
Взявшись за весла, они двинулись вглубь корабельного кладбища. Мгла висела над ними плотным балдахином, отчего все старые суда походили на призраки.
Мужчины гребли, огибая разбитые носы и мачты, с которых свисали водоросли и ленты грибка. Порой заросли становились такими густыми, возвышаясь над поверхностью моря, что через них почти невозможно было плыть. Впрочем, весла и нос шлюпки застревали даже в тех, что росли на уровне воды или ниже. Плоту повезло больше: он скользил по настилу из плотной зелени, избегая огромных островов исходящей паром растительности.
Чем дальше они углублялись, тем гуще становились заросли и тем больше встречалось застрявших судов. Одни лежали сверху, другие ушли под воду обоими бортами. Мужчины видели и перевернутые корпуса, обросшие морскими раковинами, и безмачтовые остовы гоночных яхт, а один раз им на глаза попалось нечто похожее на торчащий нос скандинавского драккара, но он был так сильно опутан морской травой, что на поверку мог оказаться чем угодно.