«Чувствует ли Сольц то же самое?» — гадал он, но не решался спросить: у ипохондрика и без того было достаточно тревог.
— За нами никто не приплывет, — вздохнул Сольц. — Сюда, в Саргассово море.
— Я же сказал тебе: это миф. Я просто подшучивал над тобой.
— Думаю, мы оба все прекрасно понимаем.
Кушинг пожал плечами и решил, что с него хватит предосторожностей, он больше не будет взывать к разуму этого человека, даже если тот будет пороть полную чушь. Пусть Сольц верит, что они потерялись в ином измерении, провалились в Треугольник Дьявола.
Почему нет? Может, так оно и есть.
— Что это там? — вдруг взволнованно воскликнул Сольц. — Смотри! Что это? Акула? Или кит?
Кушинг посмотрел, но ничего не увидел.
— Где?
— Там! — Сольц указал пальцем на воду.
Кушинг увидел проплывающую под ними гигантскую тень. Дрожа и раскрыв от ужаса рот, Сольц переместился к центру крышки люка. Кушинг подполз к самому краю, пытаясь разглядеть существо. Это была огромная рыба, футов сорок в длину. Когда буро-зеленое тело, испещренное белыми пятнами и темными поперечными полосами, проплывало мимо, Кушинг заметил, что голова заканчивалась заостренным хоботом, светящимся, как рождественская елка. Существо, казалось, вращалось в воде, как штопор.
Странная рыба уплыла и больше не возвращалась.
— Думаю, это какая-то разновидность китов, — сказал Кушинг, не до конца понимая, что он должен испытывать, думая о существе такого размера: облегчение или беспокойство. — По-моему, безобидная.
— Думаешь? Мне он не показался безобидным.
— Он уплыл, не беспокойся.
Сольц продолжал вглядываться в воду сквозь толстые стекла очков.
— Ты так много знаешь о природе, о море и его обитателях. Откуда бухгалтеру знать подобные вещи?
— Я несостоявшийся натуралист, — признался Кушинг. — Читаю книги на разные темы, в том числе про подводную жизнь.
— А у меня из-за глаз с чтением одни проблемы. Голова начинает болеть. Я рассказывал о своих головных болях?
Кушинг понял, что теперь узнает о них все.
17
— Держись, — сказал Гослинг зловеще. Джордж промолчал.
Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным. Джордж, напряженный до предела, вцепился себе в колени так сильно, что пальцы побелели. Сердце бешено колотилось в груди, в горле пересохло, и ему с трудом удалось прохрипеть:
— Мне страшно. Господи, как мне страшно.
— Сохраняй спокойствие.
Ожидание было хуже всего. Джордж много думал о Лизе, о сыне Джейкобе и славных воскресных деньках. Больше всего его ужасала мысль о том, что он уже никогда не увидит семью и не доживет до еще одного прекрасного воскресного дня.
«Просто сохраняй спокойствие, как говорит Гослинг, — крутилась у него в голове мысль. — Вот что ты должен делать. Сохранять спокойствие.»
Чушь собачья.
— Почти, — раздался голос Гослинга.
Но откуда он знает, если вход закрыт? Возможно, он просто чувствует это, как и Джордж, — давление, медленно нарастающее в море. Джордж был уверен, что сквозь прорезиненный пол он ощущает движение, словно под ними проносится поезд.
Сохранять спокойствие было просто невозможно, даже Гослинг выглядел встревоженным. Он побледнел, несмотря на загар, его взгляд метался из стороны в сторону. Старший помощник изо всех сил вцепился в обшивку.
Существа проплыли под ними на такой скорости, что плот подбросило вверх на несколько дюймов. Море бурлило.
— Они под нами, — сказал Гослинг.
Десятки, если не сотни светящихся рыб плыли у самой поверхности, то и дело задевая плот. Исходящий от них свет — пульсирующий бледно-зеленый — будто рентгеном просветил днище плота: стали видны очертания воздушных камер, швов и стежков.
Ни у Джорджа, ни у Гослинга не было возможности адекватно оценить удивительный феномен, потому что плот подбрасывало, как на американских горках. Море бурлило, удары следовали один за другим. Джордж изо всех сил стиснул зубы, ожидая, что камеры вот-вот лопнут и они с Гослингом пойдут ко дну.
Но ничего не случилось: плот разрабатывали с учетом бурных штормов, поэтому у него было несколько воздушных камер — никакая тряска не смогла бы его потопить.
Гослинг не раз объяснял это Джорджу, но у того все вылетело из головы, пока от дикой качки его бросало из стороны в сторону и перед глазами у него маячило странное свечение и старший помощник, на которого он то и дело натыкался.