«А что насчет тебя? — спросил себя Кук. — Действительно думаешь, что ты лучше остальных? Хочешь сидеть и изображать голос разума, но в итоге ты в такой же заднице, как и остальные. Если у тебя будет шанс, ты убьешь Сакса. Пожалуйста, не забывай об этом. Возможно, ты лишь повторишь убийство своего отца, но эта мысль тебя не остановит.»
Более «подходящей» команды для совместного выживания в одной спасательной шлюпке посреди кишащего призраками моря было не найти.
«Так или иначе, ты это заслужил, — сказал себе Кук, — вел не особо праведную жизнь».
— Вы всё неправильно поняли, — проговорил Сакс. — Я не хочу никого убивать. Я хочу, чтобы мы пережили это во что бы то ни стало, но, поскольку у меня есть пистолет, я теперь ваш начальник и бог. И я разберусь с любым из вас, если решу, что он представляет опасность для остальных, имей это в виду, Фабрини, потому что, клянусь богом, я не шучу.
Наступило молчание. Все смотрели на уплывающий прочь труп. Возможно, Гослинг был прав насчет подводных течений, этих невидимых движущих сил, потому что тело постепенно удалялось — или шлюпка удалялась от него. Не проплыл труп и ста футов, как внезапно подскочил, подняв в воздух облако пены и брызг, а потом снова нырнул в воду, где принялся биться из стороны в сторону, как эпилептик во время сильного припадка.
Замелькали блестящие, как мокрая кожа, плавники и острые как бритва зубы: такие бывают только у акул. Кук видел, как они атаковали тело, словно торпеды. Размером твари были от пятнадцати дюймов до трех футов. Их длинные, гибкие тела с тяжелыми, покрытыми пластинами, как у броненосцев, головами извивались, напоминая угрей.
Чудовища обглодали тело до костей в считаные минуты, а потом разорвали на части скелет.
Это было что-то намного страшнее акул.
23
Пока Кушинг и Сольц спали, Джордж следил за туманом, ожидая, что сквозь завесу прорвется что-нибудь еще. Перед ним постоянно сновали тени и фигуры, но он не был уверен, видит ли их на самом деле или грезит наяву. Где-то в глубине души он все же чувствовал, что там что-то есть, огромное, всеобъемлющее и злобное. Именно это слово приходило на ум. Невыразимо злобное, словно опухоль, ждущая, чтобы выесть человеческий разум.
Джордж решил, что не позволит себе слишком много об этом думать, чтобы не сойти с ума. Это будет нелегко, учитывая обстоятельства. Образы возникали сами собой: ухмыляющееся, мерзкое божество морских пустынь, мрачный властелин черных глубин и кораблей-призраков, проклятых морей и утонувших моряков, безумная, ползучая злоба, бесконечная и пустая, как межзвездные пространства, нечто, способное питаться человеческими тревогами, безумием, страхом и отчаянием, само олицетворение — или воплощение, если слово «плоть» было уместно, — ужаса, который всегда вызывало у людей море.
«Хватит, — пытался успокоиться Джордж. — Нужно прекратить это дерьмо. Если выберешься из жуткой мертвой зоны, то сможешь с комфортом провести остаток жизни на суше, рассказывая байки про призраков и подобную чушь. Будешь просыпаться в поту в четыре утра от кошмаров об этом месте, но тогда это будут всего лишь дурные сны, а не реальность. А пока не теряй головы, потому что от этого кошмара тебе не проснуться и всякий раз, когда ты закрываешь глаза, тебе грозит опасность».
Ну что ж, пища для размышлений.
Он почесал бороду, пробежал пальцами по телу и почувствовал выступающие ребра, но торчали они вовсе не из-за того, что он голодал, — Джордж всегда был худым и жилистым. С его термоядерным метаболизмом набрать вес было практически невозможно, а разные диетические штучки и телевизионная реклама вызывали у него смех. Всю сознательную жизнь он пытался поправиться, но тщетно.
Каждый на плоту время от времени задавался вопросом о том, что он сделает в первую очередь, когда вернется домой. Ответы были разные. Гослинг хотел нанести визит подружке в Новом Орлеане и попьянствовать с ней неделю, не вылезая из постели. Кушинг собирался бросить работу и послать своего шурина к черту, насчет причин он не стал распространяться. Сольцу хотелось отдохнуть и подлечиться, особенно после того, как Гослинг запретил ему трогать аптечку и лежащие в ней таблетки и мази.
Джордж же хотел проводить каждый день с женой и сыном, чтобы они знали, как много для него значат, и целыми днями рассказывать Джейкобу о своих морских приключениях. Он представлял, что парень впитывает их как губка и готов слушать истории снова и снова, а Джордж утоляет его любопытство, как и многие отцы до него. Втроем они устраивают пикники и «ленивые» воскресенья, когда можно ничего не делать. А ночи, после того как Джейкоб засыпает, Джордж проводит в горячих объятиях Лизы.