У Фабрини, с его примитивным интеллектом, был такой вид, будто ему влепили пощечину.
— Ты чего это, Менхаус? С катушек съехал? Он же псих.
— Заткнись, Фабрини, или богом клянусь, я тебя прикончу, — прорычал Сакс. Его голос будто наэлектризовали, мышцы на шее напряглись, глаза вылезли из орбит, на виске пульсировала вена, лицо побагровело.
— То, что я сказал… — начал было Менхаус, стараясь смягчить конфликт.
— Я хочу верить в то, что ты сказал, — произнес Сакс. — Ты не представляешь, как я хочу в это верить. Но я не знаю, просто не знаю: либо ты очень честный, либо очень скользкий. Не знаю какой.
Менхаус тяжело дышал.
— Я говорю серьезно, Сакс. Абсолютно серьезно.
Сакс посмотрел на него сверху вниз, словно пытаясь разглядеть доказательства лжи, но ничего не обнаружил.
— Ну, раз серьезно, тогда подойди ко мне.
28
Джордж смотрел на мертвое, туманное море, и оно, казалось, тоже за ним наблюдало.
Если достаточно долго смотреть на пустынные водные просторы, то море начинает представляться не просто стихией, а живой, дышащей сущностью, чем-то разумным и расчетливым, гигантским злым разумом, с нечеловеческим терпением вынашивающим план твоей смерти.
А если говорить о море, на которое смотрел Джордж, такие мысли приходили очень быстро.
«Словно кто-то или что-то внушает их», — подумал Джордж, но он не собирался снова возвращаться к ним, на территорию дьявола, поэтому старался занять голову мыслями о еде, выпивке или сигаретах. Он готов был душу продать за банку пива.
Продолжая смотреть на море, Джордж вдруг заметил тень, мелькнувшую во мгле. Он сглотнул, понимая, что галлюцинирует: такое уже было с ним раньше. Если достаточно долго вглядываться в грязный туман, начинает мерещиться всякое: и то, что ты мечтал бы увидеть, и то, на что не хотел бы смотреть. Такова природа тумана, клубящегося, словно пар над кипящим котлом, но более медленного, более густого, похожего на свернувшееся молоко.
Снова намек на движение.
Джордж посмотрел на Сольца и Кушинга. Они спали, как и Гослинг: была смена Джорджа. А что ему сказал старший помощник? «Постоянно перемещай взгляд, Джордж. Не смотри ни на что слишком долго, иначе начнешь видеть то, чего нет». Гослинг был совершенно серьезен, когда говорил это, в его глазах не было ни малейшей искорки веселья. За свою жизнь он немало времени провел на часах и знал, какие странные вещи могут порой привидеться.
Джордж снова заметил движение и покачал головой. Господи, а сигарета была бы очень кстати. Сигарета и чашка горячего кофе. Они привели бы мысли в порядок.
Джордж ненадолго прикрыл глаза, а затем окинул взглядом плот: трое мужчин, спящих под пологом, и сам Джордж, дежурящий у входа, за которым клубится и манит к себе туман.
«Если понадоблюсь, — сказал Гослинг, — разбуди меня, понял?»
Гослинг. Курица-наседка.
Джордж заставил себя отвести взгляд от тумана и стал изучать воду. От нее, зловонной, затянутой гниющей пленкой, состоящей, казалось, в равных пропорциях из ила, слизи и разлагающейся органической материи, шел пар. Время от времени она подрагивала, как желе, словно под воздействием подводных течений. На поверхности плавали покрытые розовой тиной островки узловатых водорослей.
От тумана несло холодом и сыростью, но само море было теплым, как грязевая ванна, и странно манящим.
В тумане снова что-то шевельнулось, но, когда Джордж поднял глаза, оно уже исчезло.
Всякий раз, когда он отводил взгляд, движение повторялось, словно нечто желало оставаться незамеченным, во всяком случае пока. Джорджу показалось, что оно играло с ним, хотело вызвать у него страх, дискомфорт или тревогу. Если он был прав, то у таинственной силы в тумане это хорошо получалось: внизу живота у Джорджа забегали мурашки, яички сжались.
Опять движение.
И снова ничего.
Джорджу пришло в голову, что какой-то ребенок порхает в тумане, играя с ним в прятки или догонялки, стараясь показываться лишь мельком, не больше, пока он или она не будет готов, ведь тогда будет очень смешно.
Но Джорджу было не до смеха: он очень хотел запустить в ту сторону световую ракету и посмотреть, что скрывается в тумане, скользит туда-сюда, словно гадкий мальчишка, прячущийся за занавеской.
Джордж неоднократно пытался сглотнуть, но так и не смог смочить горло. Оно походило на часть старого механизма, ржавую и заклинившую, забитую пылью и мышиным пометом.
Море слегка подрагивало, сгустки зловонных водорослей плавали, распадаясь, словно что-то толкало их снизу. Большая темная масса растений прибилась к борту плота и странно пульсировала, словно дыша.