Может, это был отголосок, доносившийся из другого мира, шумный призрак, искушавший их надеждой и тут же ее разбивавший. Так или иначе, люди на плоту не могли его разглядеть, потому что им мешал туман и среди них не было пророка, способного приказать ему разойтись. Теплое море породило эту призрачную пелену, окутывающую все плотным слоем, холодный воздух вдохнул жизнь в ядовитые испарения, светящиеся благодаря потусторонним химическим свойствам.
— Гребаный туман, — ругнулся Гослинг. — Если бы мы видели сквозь него…
Некоторое время спустя горн втянул в себя воздух и прогудел снова. Только на это раз это был далекий, одинокий и потерянный, жуткий звук, похожий на рев уходящего под воду бегемота, и когда он повторился, то был уже едва различим.
— Уплыли, — с отчаянием в голосе произнес Сольц. — Просто уплыли. Мы будем дрейфовать, пока мясо от костей не отвалится.
— Прекрати, — сказал Гослинг, не горя желанием кого-либо успокаивать.
— Ерунда какая-то! — воскликнул Кушинг. — В смысле, мы плывем, но не настолько быстро. Мы не проходим и шестидесяти миль в час. Горн звучал не более чем в ста ярдах от нас, но мы прошли мимо, словно у нас гоночный катер.
— Таковы физические свойства этого места, мы в глубокой заднице, — дал «научное» объяснение Джордж.
Воцарилось молчание.
Словами было не объяснить происходящее и не облегчить колоссальное разочарование, которое все испытывали. Оставалось тихо сидеть и смотреть на подобный живому существу туман, будто навеки скрывший их от глаз других людей.
Джордж смотрел на неподвижную воду и чувствовал, как плот скользит мимо густых зеленых скоплений водорослей. Вдруг он увидел что-то за кормой: нечто темное, расплывшееся, как нефтяное пятно, в нескольких дюймах от поверхности.
«Похоже на старое пальто, — подумал он, — или на матросскую куртку.»
Он знал, что это нечто живое, и молил бога, чтобы оно просто уплыло прочь, но существо продолжало следовать за ними, как воздушный змей, зацепившийся за плавучий якорь.
Джордж отодвинулся от края. Он не знал почему, но что-то в этом «воздушном змее» ему не нравилось. Под ложечкой засосало: он находился в мертвом море достаточно долго, чтобы воспринимать предчувствия всерьез.
Джордж заметил, как существо шевельнулось.
Воздух в легких внезапно стал сухим и колючим: у Джорджа появилось стойкое ощущение, что нечто не случайно зацепилось за леску плавучего якоря, а сделало это сознательно.
— Ты чего, Джордж? — спросил Гослинг.
— По-моему, что-то запуталось в якорной леске. Правда, я не уверен.
— Не беспокойся.
— Похоже, оно живое.
Фраза привлекла всеобщее внимание, только Сольц остался сидеть в носовой части плота, задумчивый и отрешенный. Кушинг подошел к Джорджу и посмотрел на плывущее в темной воде существо.
— Похоже на ската, — сказал он.
Прежде чем Джордж успел его остановить, Кушинг схватил весло и ударил существо — оно тут же погрузилось глубже во тьму, а затем пулей метнулось вверх, словно рассердившись.
Джордж вскрикнул, когда существо выскочило из склизкой воды, хлопая крыльями или плавниками — он не мог понять, что именно это было, — и орошая плот водой, как манта, учащийся летать. Оно парило позади плота, словно мотылек за оконным стеклом, держась на расстоянии. От него исходил тошнотворный солоноватый запах, как от водорослей, долго пролежавших на солнце.
— Держитесь от него подальше, — предупредил Гослинг, вынимая световую ракету, чтобы защитить себя при необходимости.
У чудовища были длинные треугольные крылья или грудные плавники, примерно шесть футов в размахе, отчего оно напоминало вытянутый ромб. Туловище было сплюснутое, обтекаемой, как у манты, формы, сверху грязно-серое, а снизу белесое, как ножка гриба. В месте соединения крыльев с туловищем прятались ряды горизонтальных щелей, похожих на жабры, а на кончиках крыльев — по два изогнутых бурых когтя. Длинный плетевидный хвост с острыми шипами больше напоминал иглы рыбы фугу.
Мужчины отодвинулись от края плота.
— Будь у меня пистолет, — сказал Гослинг, — я бы пристрелил этого уродливого ублюдка.
Джорджу на ум пришло сравнение с мокрицами, которых, не задумываясь, давишь ногой, спаривающимися пауками или мутировавшим бражником «мертвая голова», скрещенным с какой-то склизкой тварью из доисторического мира, — настолько существо было отвратительно. Место этой твари было в лаборатории или в музее в качестве экспоната, но только не в мире живых.
«Это всего лишь тупое животное, — пытался успокоиться Джордж, — ему просто любопытно. Рано или поздно ему надоест и оно уплывет.»