Хлопая крыльями, существо покачивалось вперед-назад, словно удерживая равновесие. Джордж заметил, что с брюха у него свисают ряды паразитов, похожих на рыб-прилипал. Они напоминали спущенные надувные шары. Когда существо снова качнулось вперед, Джордж увидел, что у него есть нечто вроде головы, плоский диск без глаз, из которого торчат четыре бледно-желтых сегментированных стебля, напоминающих усики лангуста. Они заканчивались ярко-розовыми узелками, похожими на глаза или своего рода сенсорный аппарат.
У существа был рот — вертикальный разрез, который закрывался не сверху и снизу, а с боков, как челюсти паука. Во рту вместо зубов виднелся бледный, как поганка, похожий на язык отросток. Он, полый, как садовый шланг, и примерно такой же толщины, то и дело высовывался изо рта дюймов на шесть — восемь, как у лягушки, ловящей муху, словно тварь проверяла воздух на вкус.
Кушинг ткнул веслом в сторону существа. Оно отпрянуло, а затем подлетело еще ближе и стало парить в воздухе как колибри: яростно махая крыльями и вибрируя.
— Что нам делать, черт возьми? — спросил Джордж.
Словно услышав его, существо стало издавать звук, похожий на глухой, прерывистый стрекот кузнечика.
— Не хочу тратить на эту тварь ракету, — проворчал Гослинг, — но мне она не нравится.
— Сделайте что-нибудь! — крикнул Сольц, устав бездействовать и смотреть на это словно выпорхнувшее из дешевого фильма ужасов чудовище. — Мы не можем просто сидеть и ждать!
Возможно, существо услышало его или почувствовало напряжение в голосе Сольца, а может, просто ждало подходящего момента, но слова Сольца подействовали на него как катализатор. Оно будто получило разряд током: отпрянуло назад, нырнуло к самой воде и снова поднялось вверх, сделало передышку, а потом с удвоенной энергией бросилось вперед и пронеслось прямо над плотом, задев когтем одну из дуг и распоров ее, — раздался свист сдувающейся дуги. Прежде чем кто-то смог что-либо предпринять, тварь налетела снова и царапнула другую дугу.
— Берегись! — закричал Гослинг. — Берегись! Головы вниз, черт возьми!
Все пригнулись, крича и пытаясь уклониться от твари. Издавая странный, вибрирующий звук, существо налетело снова. Кушинг поднырнул под смертоносное тело, Джордж бросился на пол, инстинктивно вскинул руку, чтобы прикрыть лицо, и один из бурых когтей расцарапал ее от локтя до запястья. Он понимал: резани коготь глубже — и руку отсекло бы, как хирургическим скальпелем. Кушинг продолжал отмахиваться веслом. Джордж не отрываясь смотрел на свою руку: сначала ссадина порозовела, а потом открылась, как красный рот, полный пузырящейся крови.
«Летучая мышь» продолжала нападать, пикируя на них с удивительной скоростью и ловкостью. Дуги плота были уже сильно повреждены и обвисли, как спущенные воздушные шары.
Гослинг пытался прицелиться в тварь, но она двигалась слишком быстро и чересчур низко, а ему вовсе не хотелось прожечь в плоту дыру.
Кушинг нанес существу пару хороших ударов веслом, но оно, казалось, никак на них не отреагировало: его упругое, кожистое тело было создано для борьбы, а их мягкие, розовые тела едва ли что-то могли ему противопоставить.
Тварь взмыла над плотом и зависла на несколько секунд. У Гослинга появилась возможность прицелиться, но существо не собиралось подставляться под выстрел и спикировало вниз, как вражеский бомбардировщик, выбив крылом весло у Кушинга из рук, а затем набросилось на Сольца, словно пчела на цветок.
Сольц попытался увернуться, но оно вцепилось в него когтями, обхватив крыльями, как руками. Длинный извивающийся хвост бил по воздуху. Гослинг схватил весло и изо всех сил ударил существо. Оно издало похожий на визг звук и взмахнуло хвостом — колючий кончик просвистел в паре дюймов от глаз Гослинга.
«Летучая мышь» держала Сольца недолго, но этого хватило, чтобы у того начались конвульсии. Гослинг увидел, как длинная полая трубка языка высунулась и ткнула Сольца в щеку, оставив ожог и тошнотворный запах паленого мяса.
Сольц издал безумный, истерический вой, проникший в каждого, кто находился на плоту, и эхом разнесшийся в тумане, словно детский вопль, поднявшийся со дна колодца.
Существо взмахнуло крыльями и отстранилось от Сольца, напоследок сбив с него очки языком и смочив его зажмуренный глаз прозрачной слизью. Эффект не заставил долго ждать: тонкая кожа века запузырилась, как плавящийся пластик, и потекла розовыми струйками по щеке. Сольц вопил, корчился и извивался, а его глазное яблоко стремительно краснело.