— Это вот Гума, храбрый негр. Истинно храбрый.
— А мы уж знакомы, — сказал Траира.
Он широко улыбался, зажав зубочистку в углу рта. На нем была полосатая рубаха, и, обращаясь к Гуме, он склонялся в комическом поклоне:
— Я много слыхал про вас… Это вы тогда?..
— Он, он. Взял свое суденышко, нырнул в эту чертову бурю и привел «Канавиейрас», хоть кругом был сущий ад и конец света.
— Ну что ж, сегодня храброму человеку будет где развернуться.
— Жозуэ мне уже рассказывал…
— Вначале-то я был один. Ну, меня как ударили в борт, я чуть ко дну не пошел. А тут, глядь, прибой — подкрепление явилось.
— Мы их так разукрасили… — И Жозуэ сжал кулак, потом разжал, потом снова сжал и со всей силы опустил на трактирную стойку. Этот таинственный жест означал, очевидно, что они едва не прикончили этих наглых парней.
— А теперь они хотят с нами расквитаться. Чуть не целая рота ждет нас…
С улицы раздавался ритмический шум шагов многих ног. Это шли с учений. Слышалась команда: «Направо…» И шум шагов в повороте. Жозуэ спросил еще водки.
Траира предложил:
— Пошли, ребята. А то опоздаем, они скажут: испугались.
Бросили монетки на стойку и вышли. Двенадцать человек. Матросы с парохода не пришли, им надо было оставаться на борту, на рассвете отплывали. Один даже огорчился:
— Такой случай пропустить! Обидно даже. Когда я из-за любой ерунды в драку лезу… Надо же…
Двенадцать храбрецов, мирно беседуя, направлялись к улице гулящих женщин. Они говорили обо всяких житейских вещах, словно забыв о предстоящем сражении. Вспоминали разные случаи, происшедшие, когда они ходили на лов. Один, тощий такой, рассказывал бесконечную историю про то, как он ел вяленую рыбу у своего кума в Сан-Фелисе. Траира слушал, весь внимание, чуть склонив к плечу бритую голову, блестевшую в темноте, когда они проходили под фонарем. Но, войдя в улицу гулящих женщин, все двенадцать разразились громкими криками:
— Вот и мы! Вот и мы!
Прохожие испуганно оглядывались. Странная компания. Издали видно, что моряки, ибо идут неуверенным шагом, широко расставляя ноги, как по палубе. Вразвалку, словно борясь с сильным ветром. Какой-то парень лет девятнадцати сказал своему спутнику постарше:
— Это моряки. Уйдем отсюда.
Спутник пожал плечами, затягиваясь сигаретой:
— Ну и что же? Такие ж люди, как мы. Бояться нечего.
Однако все вокруг насторожились. Какой-то старик проворчал, проходя:
— И что только смотрит полиция? Шайка бездельников. Честный человек не может спокойно пройти по улице, — и с тоской смотрел на женщин, свесившихся из окон.
Группа моряков прошла мимо говоривших. Тот, что курил сигарету, выпустил клуб дыма прямо в лицо Жозуэ.
— Ты это нарочно, гад?
Нет, не нарочно. Парень оправдывался с дрожью в голосе. Спутник поддержал его. Жозуэ глядел грозно. Товарищи ждали немного поодаль.
— Тебя что, шпионить послали?
— Да мы уж домой собрались. Мы никакого не имеем отношения, начальник.
— Никому я не начальник. Нечего болтать зря.
Траира крикнул Жозуэ:
— Дай ему хорошенько, и пошли дальше, слышишь? А то опоздаем.
Тут младший начал умолять:
— Не бейте меня, ради бога. Я ничего плохого не сделал.
Жозуэ опустил кулак:
— Тогда уходи с глаз долой.
Повторять второй раз не пришлось… Когда Жозуэ догнал товарищей, Гума опросил:
— Что произошло?
— Ерунда. Пареньки чуть со страху не померли…
Они вошли в один из домов. Из внутренних комнат навстречу им вышла, покачивая бедрами, толстая мулатка:
— Чего вам здесь надо?
Жозуэ решил сразу же взять быка за рога:
— Как здоровье, мать?
— Может, я и чертова мать, да только не твоя. Вы зачем сюда явились? Шуметь, как вчера? А полиция потом с меня спрашивает. Давайте отсюда, давайте…
— Да бог с тобой, Тиберия. Мы пришли только позабавиться с девочками. Что уж, нам и к женщинам ходить нельзя?
Содержательница дома свиданий смотрела недоверчиво.
— Я знаю, зачем вы пришли. Вы только и умеете, что затевать драки. Думаете, верно, что так нам здесь хорошо живется, своей чесотки мало…
— Да нам бы только пивка выпить, Тиберия.
Они вошли. В большой зале женщины, сидевшие вокруг стола, взглянули на них испуганно. Один из товарищей сказал Гуме:
— Они нас за диковинных зверей приняли? Или за души с того света?
Одна из женщин, стареющая блондинка, сказала Траире: