1.
Мертвое озеро.
Больше всего бед Хельгу было от упырей. Тихо им не лежалось. Словно земля их не терпела и выталкивала назад. Ходит, зараза этакая, по ночам, в ладоши хлопает, да людей пугает. Кровь пьёт у деревенских, девки бледные ходят, глядеть не хочется. Он повернулся на бок, и попытался уснуть. До рассвета еще есть время, нужно поспать. Гад, он ещё и петь начал. Придется вставать, этот поспать не даст. Он сел, засунул ноги в сапоги и тихо прокрался к двери. Выглянув в щёлку у косяка, увидел на поляне, у дома его. Морда красная, глаза горят, ходит кругами, стонет и бормочет. Наощупь взяв в углу кол, Хельг отворил дверь и вышел на улицу. Упырь насторожился и перестал шуметь: - Что, собака, не спится тебе? – Упырь икнул и мелко затрясся. Он не понимал почему не может идти дальше. - Хороших «сторожей» Хельга прислала, жаль только сегодня сладил. – подумал он, и с молодецким хеканьем вогнал кол упырю прямо в то место, где раньше билось человеческое сердце. Тот щёлкнул пастью и опал как озимые. – Сожгу утром – решил он и пошёл досыпать.
1.
Утром его разбудили голоса за дверью. Спорили двое.
- Я тебе говорю, упыря огнём жечь надо!
- А тётка Дарья говорила, колом проткнул и в гроб его обратно, земля сама всё доделает!
- Дура она!
- Дура говоришь? У ей мужик помер, а опосля ходил к ней полгода, это как?
- Так ты ляжки её видал? Там бы кто угодно ходил, что до смерти, что опосля.
Раздался дружный хохот и почти сразу робкий стук в дверь. После которого, почти без перехода, громкий визг и базарная брань: – Упыря увидали – с улыбкой подумал Хельг и громко спросил: - Кого там черти носят? В такую рань. Дверь с треском распахнулась и пропустила в избу двух деревенских парней, Хельг встречал их на торжище, но имён не помнил.
- Чего вам? - Спросил он и нахмурился напоказ.
- У вас там…
- Упырь, я знаю, это всё?
- Нет! – резко выпалил рыжий, он было крупнее и, явно старше, поэтому пытался не показать робость. – Мы пришли о помощи просить.
- Парни, мне некогда, сами знаете, как тут «весело» теперь. Спать, иногда, некогда.
- А мы не просто так, у нас для тебя есть кое - что. Точнее кое – кто…
- Мы хохлика поймали! - Рявкнул младший. И Хельг заметил, что у него за плечом дергается небольшой мешок.
- Кого? хохлика? Их же побили всех давно?
- Смотри сам!
Хельг грузно поднялся, и протянул руку к мешку, оттуда испуганно пискнули и мешок «заплясал» ещё более яростно. В углу избы, под потолком загудел и полыхнул глазами «сторож». Деревенские, хором тихо выругавшись, сделали шаг назад. Младший бросил мешок Хельгу под ноги и трижды сплюнул. Дерюга на полу затихла. Он развязал верёвку и заглянул внутрь. Оттуда на него смотрели огромные от ужаса глаза. Больше, в копне волос, ничего видно не было.
- Глянь – ка, и правда хохлик. И чего вы за него хотите?
- Обереги от Водяного. И манок на русалок.
- Да в уме ли вы парни?! Русалки вам за каким бесом?
- Наше дело! Платим по полной, сам знаешь, если бы мы его в город снесли, в «Орден», нам бы серебром отсыпали.
- Ну да, или в соседнюю яму бросили до разбора, а потом палками отходили.
Парни испуганно переглянулись и заметно поникли.
- Ладно, сговорились. Обереги дня через три будут, а манок только к полнолунию. Раньше никак.
- По рукам. – Согласился старший, и подтолкнул младшего к двери. Через мгновение их как ветром сдуло.
Хельг сел за стол, положил мешок перед собой и стал ждать. Через какое-то время в мешке закопошилось и оттуда выглянул очень волосатый мужичок, ростом в пол аршина, в сером армяке без кушака, в руке маленький узелок, под глазом здоровенный синяк. Смущенно хлипнул носом и, вдруг, резко дернув рукой, попытался выкрикнуть какое-то проклятье. «Сторож» на шее Хельга рявкнул и метнул в его сторону молнию. Мужичок рухнул на пол и затих. Хельг ждал, под столом закопошилось.
- Очнулся? Ещё дурить станешь или угомонился?
- Не стану. «Сторожа» Хельга заговаривала?
- Она.
- Ты, значит, Хельг?
- Да. Слышал о нас?
- Кто не слышал. О вас вся нечисть трепалась, когда «Орден» лютовать стал. Кто-то говорил, у вас спрятаться можно, а другие, что вы обозами наших в город возите, милость выторговать пытаетесь.
- И кому ты веришь?
- А бес вас знает, я глазам своим верю и, если до завтра доживу, там и решать буду.
- Добре, за дверь ни ногой, если увидят, сразу прибьют. Спать за сундуком ляжешь. Возьми мешок свой, под голову, а я сена со скирда принесу, устроишься.
Хохлик недоверчиво ухмыльнулся, и потопал в угол за сундук, какое-то время оттуда доносились шорохи и тихая ругань.
- Ты, когда в избе подметал, окаянный? – спросили из угла, трижды чихнув и матерясь уже в полный голос.