- Вот ты и займись, тебе всё равно делать нечего. А мне в стражу собираться.
- Знаю я твою стражу: - нервно всхлипнуло за сундуком – наших давить будешь?
- Не твоё дело, ты же пока жив, и в моём доме тебя не тронет никто. Как звать-то тебя?
- Я нежить, мне имя не положено.
- Я знаю, но вы же как-то друг – друга отличаете и называете?
- Меня Вихрем звали. Я из деревни в деревню могу мигом долететь. Только потом сплю долго.
- Ну, будешь Вихрем. Веник за печкой, я до заката вернусь, потом уйду на всю ночь. Свечи не пали, дорого нынче.
Он достал из кладовой кошель, с амулетами и «сторожами», повесил на пояс и вышел. Поднялся ветер. Скорая осень давала о себе знать. Хельг вышел на поляну, вынул из кошеля небольшой мешочек и высыпал добрую часть его содержимого на упыря. Достал огниво, высек сноп искр, и упырь вспыхнул ярким, жёлтым пламенем. Прогорел он довольно скоро, и ветер закрутив по поляне пепел, развеял его в одно мгновение. Хельг вернулся на двор, взял сена на скирде, набрал воды в колодце, и зашёл в дом. За сундуком молчали.
- Эй, чего затих, сено возьми – в ответ тишина. Он заглянул за сундук, в углу, прижав колени в груди сидел и трясся ворох волос.
- Ты чего?
- Сжёг?
- А ты чего хотел? Это моя служба.
- Все наши, кто рядом, всегда это чувствуют, как будто нас жгут.
- Это хорошо, может соваться перестанете. Я стерегу границу между Явью и Навью уже давно. И только поэтому жив. Устраивайся, и попробуй поспать, ночью может быть шумно. За дверь не лезь.
Солнце вошло в зенит, у него ещё было пол дня. Можно не торопиться, сперва в деревню, надо забрать бахтерец из починки и свечей докупить. Он открыл ворота конюшни и вывел кобылу на двор. Ему повезло с ней, глухих жеребят редко оставляют жить. Но этого Хельг успел перехватить, купил за гроши. На пороге бойни. Оседлав лошадь, он двинулся в сторону тракта…
2.
2.
Вечер застал его на границе леса. Солнце стремительно опускалось за деревья, осенью темнеет очень быстро. По дороге, он переоделся, захватил нужную сбрую и проверил как дела дома. Бес успокоился, и начал наводить порядок в избе. Домового у него не было уже много лет, поэтому, хохлик спокойно принял хату на себя. Наверное, это неправильно, но «Орден» далеко, а он здесь, на границе. Серая нервно перебирала ногами и тихо фыркала, не любила ночную стражу, но трудилась терпеливо и свое сено отрабатывала. Сегодня нужно расставить «сторожей» на его границе озера, проверить старое кладбище и караулить до утра. Посреди седмицы самый странный день и необычная ночь. Он слегка тронул поводья, и кобыла двинулась по тропинке вглубь леса. Эта дорожка никогда не зарастала травой, её не любили звери и даже деревенские старались не пользоваться ей, несмотря на то, что грибов и ягод вдоль неё всегда было много. Через пару вёрст запахло водой, и Серая слегка оживилась. Вскоре лес поредел и перед ними блеснула гладь Мертвого озера. «Сторож» на шее слегка загудел, но почти сразу успокоился. Его узнали и пропускают. Он спешился, привязал лошадь к дереву и пошел к берегу. Озеро было по настоящему огромным, Другого берега никто, никогда не видел. Вода, всегда спокойная и очень тёплая, почти никогда не давала волн, и этот берег никогда не видел приливов или отливов. Озеро было истоком реки Смородины. В семи верстах ниже, по течению стоял Калинов мост - главный вход в мир предков. У него были свои сторожа. И туда Хельг не совался. Его обязанность стеречь черный ход. Отсюда пыталась попасть в мир живых всякая нечисть, взамен той которую истреблял «Орден». Домовые, упыри, лешие, овинники, водяные, русалки и прочая мелочь, которая управлялась с той стороны богами Нави. Так же часто буянили и местные, до которых ещё не успели добраться, чаще всего упыри. Их было проще всего поднять или сотворить, поэтому с ними было много мороки.
Хельг повесил за спину копьё из осины, с серебряным наконечником и двинулся к воде. На самой кромке, из песка торчали «сторожа», которых он ставил в прошлый раз. Около полусотни через каждые десять саженей. Такая работа не требует много ума, но нудна. Вытащил старый, воткнул в песок новый, шепнул «слово» и идёшь дальше. Когда он закончил спина не разгибалась, а руки ныли как после пашни, «слово» отнимало много сил, за любую волшбу нужно платить, и Хельг знал об этом как никто другой. Немного постояв он вернулся к лошади и решил поесть. Сняв с седла котомку, он сел на песок и развязал её. Не успел разломить хлеб, как за спиной раздался голос: