В это время на дворе грохнуло и раздалась такая отборная ругань, что мужчины заслушавшись, пропустили как от леса отделились тёмные фигуры и двинулись к избе. «Сторожа» в углу дома и на шее у Хельга, хором загудели и налились алым. За сундуком пискнуло, а со двора раздался вой.
- Ты бы собаку себе завел. Всё спокойнее.
- Много раз пробовал, сводят в ту же ночь и костей не найти.
Олег распахнул дверь и выкрикнул какое-то заклинание. На улице стало светло как днём. То, что они увидели не помещалось в голову. У колодца лежал Полкан, на которого уселись трое чертей, а ещё один пытался его треножить. Самый сообразительный, однорогий уже бежал к лесу. В следующее мгновение потемнело, но монаху свет уже не был нужен. Он рявкнул так, что с деревьев посыпалась последние листья:
- Стоять, рыла свиные!!! ХУДАЯ СМЕРТЬ!!!! – черти вспыхнули и в миг обратились в пепел.
- Брат, ты бы поберёг себя. Я бы и сам справился.
Они подошли к Полкану. Тот лежал на боку, перебирая ногами и пытался подняться. Такого Хельг ещё не видел. Круп огромного, чёрного коня из которого растет тело человека в кольчуге. На лице густая борода, на голове шлем. Руки связаны, а меж зубов забит кляп. Они помогли ему подняться.
- Вот бл*ди! - прохрипел он, освобождая рот, - простите отец Олег. – Не сдержал себя.
- Ты меня знаешь? – огорошено спросил монах.
- И вас и чародея, - ответил Полкан, посмотрев на хозяина дома.
- Он не чародей, «Святой орден» простил его и все обвинения давно забыты.
- Как угодно, не до того сейчас. Мне нужно передать вам это. - Сказал он и вытащил из-под кольчуги свёрток запечатанный синим сургучом с оттиском в виде семиконечной звезды.
- Вот как, - пробормотал монах. – Многое становится яснее, а всё остальное ещё больше запутывается. - Он сорвал печать и зайдя в избу углубился в чтение.
- Ты прости, я не знаю, как и чем тебя кормить – поить. Я еще сегодня вечером в тебя не сильно бы поверил. - Сказал Хельг, разводя руками.
- У тебя мёд ставленый или варёный?
- Ставленый.
- Неси, не до еды пока.
Хельг вошел в избу, за сундуком стонали и судя по запаху даже блевали. Олег зажег ещё свечи и шевеля губами, что-то читал с потрясённым видом. Дойдя до кладовки, хозяин дома достал кувшин с плотной крышкой и взял с нижней полки ветошь. Тряпки бросил бесу, а с кувшином вышел на двор. Полкан уже привёл себя в порядок, почистился и с жадностью ухватив сосуд ахнул залпом не меньше половины.
- Заешь, - сказал Олег, выходя на крыльцо и протягивая ему какой-то корень. - Брат, нам срочно нужно ехать, извини, я возьму твою кобылу, заберёшь на подворье. Ты тоже не тяни, завтра к вечеру будь в городе. Есть срочная служба…
8.
8.
После той ночи миновала пятая зима. На краю леса появилась фигура, закутанная в медвежью шкуру. На правой руке кольцо, с молочно-белым селенитом. За спиной котомка, к поясу приторочен боевой топор. Путник смотрел на деревню, ставшею ему когда-то родной и думал о том, как обрадуются сестра и тётка. Улыбнувшись он двинулся через поле к домам. Сделав небольшой крюк, он обошел поселение и вышел прямо к дому, в котором вырос. Он знал, что у родных всё хорошо, весточки от них передавались исправно, но всё равно, было немного тревожно. Подойдя к воротам, он распахнул калитку и вошел на двор. Женщины стояли к нему спиной и раскладывали на раннем, весеннем солнце какие-то травы. Они были так увлечены, что не услышали, как он подкрался, и выглядывая из-за спины сказал грубым голосом:
- Хозяйка, продай разрыв - траву! – Хельга, испуганно взвизгнув, повернулась, а тётка, не отрываясь от дела, сказала, скрывая улыбку:
- Балда, нет никакой разрыв – травы, сказки это. Чему тебя только так долго обучали?
Вечером все собрались за столом и рассказывали, что произошло пока он отсутствовал. Хельг смотрел на сестру и не узнавал её, совсем взрослая стала, замуж давно пора, а она в девках ходит. Он понимал, что сватов в их дом никогда не зашлют, и всё, на что ей можно надеяться – повстречать колдуна. Но это участь, иногда, похуже вечного девичества. За эти годы он успел многое понять и ещё большему обучиться. Им с Хельгой теперь всегда быть вместе. Скоро придётся покинуть и тётку. Она это знала и украдкой вздыхала весь вечер. Но скрыть гордости за них не могла и даже не старалась. Сегодня вечером они были просто семьёй, им было тепло и спокойно. Как когда-то в детстве. На другое утро всё кончилось. Сразу после рассвета на всех рынках и площадях появились глашатаи и стали выкрикивать новый Указ.