В одну секунду лица всех устремились к Грише.
Настя, Генрих и старик обратили к нему жадные глаза, полные сомнения и радости.
– - Деньги? так он достал деньги? -- проговорил старик.
– - Вот они! здесь ровно сорок тысяч!
Деньги были переданы Генриху, который поспешно ушел, не слыша ног под собой.
Руки Насти и Гриши лежали одна в другой, соединенные самим Иваном Софронычем. Шла дружеская беседа, когда у дверей послышался звонок.
Настя впустила гостя: то был камердинер Петр.
– - Приехал! -- сказал он после первых приветствий.-- Вам, кажется, было его очень нужно видеть, так я и поспешил повестить. Не больше часу, как приехал. Переоделся -- и марш, а я к вам!
– - Спасибо, Петруша! Да теперь уж не нужно: всё уладилось, слава богу, благополучно,-- отвечал старик.-- Мне лучше быть обязанным вам, дети мои, чем ему,-- прибавил он тихо.
– - Не нужно, так тем лучше! -- заметил Петр.-- А у нас в доме большая тревога… уж куда не люблю таких оказий!
– - А что такое?-- спросил Иван Софроныч.
– - Да сегодня в десятом часу у старой барыни пропала шкатулка, в которой было, говорят, пятьдесят тысяч.
Глаза Ивана Софроныча и его дочери невольно и быстро обратились к Грише.
Лицо Гриши выражало величайшее смущение.
Часть тринадцатая
Глава LXI
Ложась спать, Наталья Кирилловна была поражена восклицанием испуга, которое вдруг вырвалось у Зины. Старуха долго допытывалась, что это значит, и наконец хватилась своего маленького ящика с деньгами, стоявшего на комоде. В минуту по всему дому быстрее молнии пронеслась весть о пропаже денег. На всех лицах появился ужас, а губы как бы самопроизвольно бормотали: "Пропали, пропали". Зина упала к ногам растерявшейся хозяйки дома и, рыдая, говорила:
– - Господи! Господи! кто защитит меня? Я одна в доме знала, что тут деньги!
– - Да разве я сказала, что подозреваю тебя?-- сердито спросила Наталья Кирилловна.
– - Но сами посудите, разве чужой мог знать, что тут лежат деньги, и войти в спальню именно в то время, когда вы кушали чай!
– - Да, это всё так странно, что я не могу опомниться. Обокрасть меня!
И Наталья Кирилловна содрогнулась.
В эту минуту приживалки с воплями явились в спальню; они били себя в грудь, произнося страшные клятвы и призывая друг друга в свидетели своей невинности.
Наталья Кирилловна отложила допросы и розыски до другого дня, а дворецкому приказала обыскать строго всех людей и дом и поставить вооруженных часовых у своей спальни, а также и у ворот, чтоб вор не мог бегством спастись от наказания.
Никто глаз не смыкал в эту ночь. Лакеи рассуждали между собой. Горничные все собрались к приживалкам в комнату и слушали их гаданье на кофее и картах. Приживалка с мутными глазами в ночном туалете очень походила на одну из ведьм Шекспира в "Макбете".
– - Ну, девушки, что ни говорите, а деньги украдены! -- сказала она таинственно, держа перед свечкой чашку с кофейной гущей.
– - Да как же! ведь мы и гадаем об этом! -- заметила одна из горничных.
– - Эх, какая проворная! -- с досадой отвечала приживалка.-- Украдены -- и человеческими руками,-- продолжала она с прежней таинственностию.
– - Ах, господи! Оборони нас, боже! какие ужасти! -- раздались восклицания.
– - Кто же украл? -- спросила одна из приживалок.
– - Кто??..-- всматриваясь в гущу, протяжно произнесла приживалка с зобом.-- Их украл человек с бородой!
– - Уж не Флегошка ли?-- крикнула одна из горничных.
– - Ну, вот что выдумала! ведь и у Антипа, чай, такая же борода! -- с сердцем подхватила пожилая рябоватая горничная.
– - Полноте, девушки… слушайте! вор был с бородой и с ножом!
– - Ай, ой, ай! -- на разные голоса восклицали слушательницы.
Утром, с последней чашкой кофе,-- а она была, кажется, двадцатою с ночи,-- окончилось гаданье приживалки с мутными глазами.
Утренний чай прошел в тягостном молчании и подавляющей тишине. Поэтому приживалки немало обрадовались, когда вошел дворецкий с умильно-растроганным, лоснящимся лицом. Низко поклонясь Наталье Кирилловне, он донес почтительно, что и дом и люди обысканы.
– - И нас, пусть и нас обыщут! -- отдавая ключи от своих сундуков и комодов дворецкому, воскликнули все приживалки, кроме Ольги Петровны и Зины.
– - Не соваться, когда не с вами говорят! -- крикнула Наталья Кирилловна и, обратясь к дворецкому, с горячностью продолжала: -- Что же это, наконец! меня уже стали обкрадывать -- и даже нет следов!
Речь ее была прервана появлением депутации от горничных, которая, пав на колени, произнесла клятву в невинности; потом явились с тем же лакеи, прачки, кучера. Зала была полна. Зина выразительно поглядывала на дворецкого, который не без робости начал:
– - Осмелюсь доложить, так как вы изволите по справедливости требовать…
– - Говори скорее! что такое?-- крикнула Наталья Кирилловна.
– - Осмелюсь доложить, что вчера никто из посторонних не входил в дом, кроме… -- дворецкий поперхнулся и, бросив на Зину умоляющий взгляд, прибавил: -- Кроме-с Григория Михайлыча.
Наталья Кирилловна быстро спросила:
– - Ну, что же тут такое?
В это время Зина слабо вскрикнула: "ах!"
Наталья Кирилловна бросила на Зину такой взгляд, что Зина затрепетала. Медленно и гневно отвела старуха глаза от своей любимицы и, обратись к дворецкому, спросила:
– - К кому и зачем он приходил вчера?
– - Последнее время он очень часто изволил навещать Зиновью Михайловну! -- язвительно заметила Ольга Петровна.
Наталья Кирилловна стукнула об пол палкой и сказала Зине:
– - Что это значит, сударыня? а? Я выгнала его, запретила ему переступать порог моего дома, а вы, вы…
– - Прикажите всем уйти: я всё вам открою! -- отчаянным голосом сказала Зина своей благодетельнице, которая заметно вздрогнула и нетвердым голосом отдала приказание всем удалиться.
Но было поздно: имя Гриши было у всех на языке. Ольга Петровна первая произнесла утвердительно:
– - Это уж дело их рук!
Когда Зина осталась одна с своей благодетельницей, то некоторое время, кроме рыданий, ничего не было слышно. Наталья Кирилловна, казалось, медлила узнать тайну Зины; но наконец она тихо и с трудом произнесла:
– - Говори скорее!
– - Что могу я сказать в свое оправдание! Я, я виновата во всем!
И Зина упала на колени перед Натальей Кирилловной, которая с испугом вскочила. Зина продолжала отрывисто, перемешивая слезами и воплями свои слова:
– - Я… я хотела, чтоб ваш племянник испросил у вас прощенье, я уговаривала его… я, несчастная! я устроила свидание в вашей спальне и провела его туда, думая, когда вы…
– - Молчи! замолчи! это невозможно! -- упав в креслы, проговорила Наталья Кирилловна.
В ту минуту дверь растворилась, и вошел Тавровский с тем самым ящиком в руках, который составлял предмет розысков.
Наталья Кирилловна радостно протянула к нему руки, воскликнув:
– - Это он! где, где ты его нашел?
– - Я вчера взял его из вашей спальни для шутки, чтоб посмотреть, хватитесь ли вы его, и дать вам урок -- никогда не хранить денег в таких маленьких ящиках,-- целуя руку у Натальи Кирилловны, отвечал Тавровский.
Он поставил ящик на стол. Наталья Кирилловна дрожащими руками раскрыла его и, свободно вздохнув, с упреком сказала:
– - Можно ли делать такие вещи! Ты не знаешь, какого беспокойства наделал во всем доме.
– - Виноват! но вы ведь знаете меня.
– - Как же никто не видал, когда ты вошел?
– - Я вошел через сад, у меня свой ключ от калитки,-- я думал, что вы в своей комнате, заглянул в окно -- никого! Я заметил этот ящик, знал, что в нем деньги, и мне пришла мысль пошутить.
– - Хороши шутки! ты чуть не убил ее.
И Наталья Кирилловна указала на Зину, которая в продолжение их разговора находилась в лихорадочном состоянии.
Тавровский, смеясь и глядя на Зину, сказал:
– - Чего вам было пугаться так? деньги нашлись!
– - Ах, господи! неужели в самом деле меня стали бы подозревать, если б они пропали?-- в отчаянии воскликнула Зина, заливаясь слезами.