Но, к удивлению всех, Наталья Кирилловна не обратила внимания на слова приживалок и, ухватясь одной рукой за плечо Зины, а другой опираясь на палку, встала с кресел и пошла прохаживаться по зале, что она аккуратно делала всякий день после чаю. Она заглянула в сад, зевнула, снова села в креслы и капризным голосом сказала, обращаясь к приживалкам:
– - Что вы сегодня, точно вороны, насупились!
Приживалки встрепенулись и все вдруг заговорили, принужденно смеясь.
Наталья Кирилловна слушала их болтовню, морщась, и наконец нетерпеливо сказала:
– - Какой вздор вы говорите! ничего не поймешь.
Приживалки замолкли.
– - Сколько градусов тепла сегодня? -- спросила Наталья Кирилловна после минутного молчания.
Всё, что было в зале, кинулось к окну и жарко заспорило между собой. Одна говорила: шестнадцать, другая -- с половиной, третья -- с четвертью.
Зина, стоя за креслами, сказала:
– - Сегодня барометр опустился.
– - То-то я дурно спала! -- заметила Наталья Кирилловна.
– - А не изволили слышать шуму на дворе? -- спросила вдруг Ольга Петровна, злобно взглянув на Зину.
Этот вопрос, казалось, оковал ужасом всех присутствующих, и глаза их тоскливо обратились на Наталью Кирилловну.
– - Да, да, я как будто слышала скрып ворот; а что?
– - А вот извольте спросить у Лукьяна,-- радостно отвечала Ольга Петровна.
– - Позови Лукьяна! -- повелительно сказала Наталья Кирилловна Зине и продолжала: -- И как можно ночью отворять ворота? и для кого?
Лукьян явился с низким поклоном. Он был лет пятидесяти, небольшого роста, с лысиной, с умильно-почтительной улыбкой и не без злости и хитрости в глазах; худощав и одет с необыкновенною чистотою. Его галстух, жилет и чулки были белы как снег. После поклона он мерным и мягким голосом сказал:
– - Всё в доме благополучно-с.
– - А что за шум был ночью? -- спросила Наталья Кирилловна.
– - Сторожевой поймал кошку! -- не запинаясь, отвечал Лукьян.
– - Повесить ее, повесить! -- с жаром перебила Наталья Кирилловна.
– - Исполнено-с.
На лицах приживалок изобразился испуг. Зина радостно улыбалась, поглядывая на них.
Шея у Ольги Петровны, как и лицо, побагровела, уши задергались, и она, задыхаясь, разинула рот; но Зина, следившая за ней, вкрадчиво сказала Наталье Кирилловне:
– - А перед вашим чаем гости приехали к нам.
– - Что? какие гости? -- протяжно спросила Наталья Кирилловна.
– - И ты смеешь так лгать! -- не вытерпев, вскрикнула Ольга Петровна, грозя Зине, которая слегка побледнела и умоляющими глазами смотрела на Лукьяна.
– - Что? кто солгал мне? кто? -- подняв голову, грозно спросила Наталья Кирилловна.
– - Разве можно так обманывать свою благодетельницу! -- в негодовании воскликнула Ольга Петровна.
Наталья Кирилловна с силою стукнула палкой об пол и грозно спросила Зину:
– - Что всё это значит?
Зина стояла с потупленными глазами; но вдруг она подняла их, смело окинула взором всех присутствующих и сказала:
– - Я, право, не знаю, за что Ольга Петровна такие страшные вещи говорит про меня.
– - Так, значит, я лгу? Ах, наглая девчонка! -- в негодовании возразила Ольга Петровна.
Зина залилась горькими слезами.
– - Перестать! -- сердито сказала Наталья Кирилловна.
И, обращаясь ко всем, она произнесла в недоумении:
– - Я ровно ничего тут не понимаю!
– - Федосья Васильевна приехала-с! -- в один голос сказали приживалки.
– - А когда? а когда? что, небось утром? -- обращаясь к Лукьяну, говорила Ольга Петровна.
– - Никак нет-с: ночью,-- отвечал Лукьян.
– - Видите! вот, вот она всё так лжет! -- дрожа от радости, сказала Ольга Петровна, обращаясь к Наталье Кирилловне, которая забарабанила быстро пальцами по столу.
– - Вы что-то сегодня очень сердиты и такие глупости говорите, что, право, скучно слушать,-- встав с кресел и выпрямившись, громко сказала Наталья Кирилловна.-- Ну кто посмеет солгать мне?..
– - Да как можно! избави боже! да видано ли? да слыхано ли? -- раздались в ответ восклицания приживалок.
Тогда Наталья Кирилловна обратилась к Лукьяну и повелительно сказала:
– - Говори, какой шум был ночью на дворе?
– - Кошку ловили-с! -- поспешно отвечал Лукьян.
– - И ты тоже смеешь! -- выходя из себя, говорила Ольга Петровна.
– - Если угодно, я вам убитую кошку покажу: такая рыжая,-- улыбаясь, сказал Лукьян.
Ольга Петровна всплеснула руками и, с ужасом вскрикнув: "Батюшки! мой Васька!", выбежала из комнаты.
Наталья Кирилловна внимательно следила за Лукьяном и Ольгой Петровной, и когда последняя убежала, она пожала плечами и спросила:
– - Что такое с ней?
У всех вдов дрожал на губах ответ, не слишком благоприятный их общему врагу; но Наталья Кирилловна остановила приживалок вопросом:
– - Уж не овдовела ли Федосья?
– - Никак нет-с, с мужем и дочерью малолетнею прибыла. Не угодно ли дать какие-нибудь приказания насчет их?
– - Ах, как Федосья плачет,-- заметила Зина.
– - О чем?
– - Да не знаю, только всё говорит: "Я дура, что не послушалась свою благодетельницу".
– - Ага, опомнилась! верно, у того нечем их кормить стало! -- самодовольно сказала Наталья Кирилловна, вообще полагавшая, что только она одна может устроить участь ребенка и приютить бедную вдову. Она отдала Лукьяну приказание привести Федосью с семейством в залу.
Зина тем временем подробно рассказала ей историю смерти Алексея Алексеича и, тихо опустясь на колени перед Натальей Кирилловной, умоляющим голосом сказала:
– - Мамаша, благодетельница! призрите еще сироту!
Наталья Кирилловна благосклонно сказала:
– - Может, страшилище какое, деревенщина; да притом у ней есть мать и отец: какая же она сирота!
В эту минуту воротилась в залу Ольга Петровна; бросив гневный взгляд на веселое лицо Зины, она побагровела, уши у ней зарумянились и запрыгали; она подошла к креслам Натальи Кирилловны и сказала:
– - Я уверена, что она просит вас о Федосье?
– - Да; ну так что же? -- отвечала протяжно Наталья Кирилловна.
– - Как же она смеет просить вас о такой женщине, которая против воли вашей поступила?
– - Это хорошая черта ее характера -- просить за наказанных, это долг христианский всякого человека, Ольга Петровна.
– - Помилуйте! да она как вас расстроила тогда своим упрямством, а теперь притащила с собою этого солдата и дочь солдатскую!
– - Ольга Петровна, помните пословицу: кто старое…
– - А-а-а! Я вижу, без меня успели вас настроить против меня.
И Ольга Петровна, заплакав, вышла из залы.
– - Верно, Ольга Петровна левой ногой сегодня с постели встала! -- весело сказала Наталья Кирилловна.
– - Да, кажись, она правой-то никогда не встает,-- заметила приживалка с мутными глазами и стала смеяться.
Дверь растворилась, и наша знакомая обывательница Овинищ, Федосья Васильевна, вошла в залу с подносом в руках, на котором лежал большой хлеб, соль, а кругом уложены были яйцы. Иван Софроныч шел сзади своей супруги, держа в одной руке несколько связок сушеных грибов, а другой ведя за руку Настю, одетую в русский сарафан, что очень шло к ней; она держала в руках туго набитый мешочек с сушеной малиной.
Федосья Васильевна, подойдя к Наталье Кирилловне, поставила на стол поднос, а сама упала в ноги и заплакала.
Иван Софроныч и его дочь робко оглядывались и всё кланялись Наталье Кирилловне, важно сидевшей на своих бархатных креслах.
Федосья, подняв голову, воздела руки к потолку и слезливо-торжественно сказала:
– - Господи, благодарю! удостоил ты меня, грешную, увидеть всемирную благодетельницу нашу.
И она чмокнула платье Натальи Кирилловны, которая сказала гордо, но довольно милостиво:
– - Ну, здравствуй, здравствуй! Это дочь твоя? -- прибавила она, оглядывая с ног до головы Настю.
– - Да-с, благодетельница вы наша, это дочь моя! уж вы ее извините: она у меня сущая деревенщина. Прими от нас, родная, нашу хлеб-соль; чем богаты, тем и рады нашу голубушку угостить.-- И, обратись к мужу и дочери, она продолжала повелительно: -- Ну, Софроныч, поцелуй ручку у нашей благодетельницы. Ведь вот, вот она, благодетельница-то наша, а никто другой.-- И, взяв из рук грибы, она мягким голосом прибавила: -- Сам собирал; я ему говорю: ну на что нашей голубушке твои грибы! да она золотые их может иметь. А он говорит: из золота ей не в диковину, а вот от полноты души старого солдата -- дело другое!