Родители вернулись ближе к седьмому пику и были как-то особенно радостны. Мама тепло обняла Анкуни и собралась было готовить ужин, но ее перехватил отец и почему-то не дал подойти к плите. «Я сам все приготовлю,» - сказал он. Это было необычно, но хорошо – папа готовил едва ли не лучше мамы, и обычно только по праздникам.
За ужином неожиданно собралась вся семья – и это тоже было неплохо, потому что Анкуни любила такие общие вечера. Тетушка Арини притащила Анкуни очередной «жутко теплый свитер» собственного изготовления – колючий, из плохо обработанных волокон чащника, грязно-серого цвета - но все же немного лучше, чем предыдущий. А ее муж, дядюшка Крелли, принес старинную струнку* (что-то вроде гитары) и сразу же на ней заиграл.
Ужин шел своим чередом, когда внезапно отец встал и попросил минуту тишины. «У меня для вас важная новость, - объявил он. – Целители говорят, что у нас будет второй ребенок».
В тот день устоявшийся мир Анкуни рухнул.
В доме установилась постоянная суета. Из-за света Мертвяка уже много лет в семьях Города не рождалось больше одного ребенка, и потому еще не рожденный, новый малыш уже занял все внимание, что раньше принадлежало исключительно Анкуни. Сперва, когда маме запретили появляться в Оранжерее из-за беременности, девочка даже обрадовалась. Ведь теперь мама могла проводить с ней гораздо больше времени! Однако все оказалось совсем не так радужно. Мама все свое время проводила, сидя в комнате на качалке, напевая себе под нос что-то радостное или просто ласково поглаживая живот. С Анкуни она перестала играть совсем – Целитель сказал, что ей стоит избегать резких движений, и девочка почувствовала себя абсолютно одинокой. Однако вскоре вспомнили и о ней – теперь в семье откровенно не доставало рабочих рук, и Анкуни пришлось взять на себя готовку и работу по дому (уже давно в залах не устанавливали бытовые заклинания), помимо привычной ей работы в саду.
Теперь отец почти все время проводил в Оранжерее, чтобы обеспечить увеличившуюся семью, а приходя домой, уже не заходил в комнату к Анкуни, а сразу шел к жене. Все внимание свое он сосредоточил вокруг своего будущего ребенка, будто забыв об уже существующем. Даже дядюшка Крелли перестал играть ей на струнке детские песенки, все больше играя их еще не родившемуся малышу, а тетушка Минка за все 9 месяцев не связала ей ни одного свитера, посвятив всю свою творческую натуру созданию вещей на вырост. И только старая бабка оставалась верна себе – все также равнодушна к происходящему вокруг нее.
К тому моменту, как на свет наконец появилась прелестная синеглазая девочка, нареченная Ани́ки, Анкуни уже успела возненавидеть ее всем сердцем.
Вместе с крошкой Аники в дом пришел хаос. Кажется, более непоседливого ребенка город не видел много лет к ряду. Стоило на мгновение отвернуться – как девочка уже оказывалась на другом конце дома, неизменно возле дверей наружу. Почему-то свет Мертвого Солнца манил ее едва ли не сильнее, чем старую, давно сбрендившую бабку. Ее интересовало все то, от чего так упорно шарахалась Анкуни – старые легенды, книги - и читать она выучилась под руководством отца, задолго до начала обучения у наставника. Она терпеть не могла землеведение, и постоянно вытаптывала своими маленькими ножками все посадки, с таким трудом созданные Анкуни. Казалось, для нее не существовало понятия времени – Аники могла спать целый день, и после много часов подряд бегать по дому, нарушая установившийся за года размеренный порядок. А иногда девочка и вовсе вела себя странно – садилась и подолгу смотрела в одну точку, на что-то, видимое только ей одной. Но при этом она все равно каким-то образом перетянула на себя внимание всех родственников, и даже Винька нет-нет, да и захаживал к ним домой с гостинцами для младшенькой.
И за все это Анкуни ненавидела ее только сильнее. «Какой прок, - думала она, - в этом ребенке? Чем помогут Городу ее любимые книжки и легенды? А тем временем из-за нее и у меня не хватает времени на обучение. Она мешает мне, а винят в плохих оценках меня! И кем станет она, начитавшись этого заумного бреда? Разве возьмут ее работать в Оранжерею? Да и разве хочет она туда? Нет, станет ведь очередной приживалкой на попечении сперва стареющих родителей, а после мужа. Где ее книжки и могут пригодиться, так это в Храме! Ах, вот бы пришли жрецы и забрали ее в свою обитель знаний! И все было бы как раньше…»