Освещение в коридорах было приглушенным, несмотря на раннее время. Анкуни попыталась вспомнить, когда его уменьшили. Лет пять-шесть назад в это время суток заклинания стояли на полную мощность, она была уверена в этом.
Город умирал. Теперь она увидела это абсолютно ясно, и удивилась, как она и другие жители до сих пор не замечали всех симптомов его болезни. Может быть, ему осталось существовать совсем не долго. Может, ей еще придется увидеть на своем веку, как придет царствие Леса. Может быть, Город умрет раньше, когда на смену последнему старику не придет ребенок. Ведь детей рождается с каждым годом все меньше и меньше. А может, на ее поколение Города еще хватит. А Аники?.. Значит, ей придется увидеть его закат? Или ее детям?
Впервые в жизни Анкуни не получила никакого удовольствия от землеведения. С первыми звуками гонга, возвещающими об окончании занятий, она быстро собрала вещи и отправилась домой. Ворвалась в комнату – и обомлела: Аники стояла, не шевелясь и глядя куда-то перед собой, а вокруг нее парили, перемещаясь будто бы в танце, странные светящиеся шары. «А-а-Аники?..» - срывающимся голосом пробормотала Анкуни, и сестренка перевела на нее взгляд удивительных, сияющих рыжиной глаз. Стоило ей отвлечься, как магия рассеялась, шары растворились в воздухе, оставив после себя лишь легкий аромат грозы и Леса. «Аники, слава Башням!» - Анкуни бросилась сестре на шею и, не выдержав, разрыдалась.
Общие тайны, как известно, связывают людей крепче любых родственных уз. Так связали они и двух сестер, по воле рока запертых в умирающем Городе. Дар Аники, столь похожий на дар Великих чародеев, от которых ныне остались лишь несколько сказок, происходил от Мертвяка – по крайней мере, так думала Анкуни, и так бы подумал всякий другой житель Города. Потому об этом стоило молчать. Тяжело, однако, было претворить это намерение в жизнь, так как проявления силы Аники контролировать не могла. Не раз и не два замирала она посреди разговора, отвлекаясь на вещи, видимые ей одной; порой вокруг нее начинали сами перемещаться предметы или происходили другие странные вещи. Анкуни, как могла, старалась защитить сестренку. Впервые она радовалась, что родителей подолгу не бывает дома –так было легче хранить секрет. Хотя, скорее всего, они предпочли бы проигнорировать любые странности, связанные с любимой младшей дочкой. А вот бабка что-то заметила – нередко она задерживала взгляд своих полуслепых глаз на Аники, и Анкуни казалось, что в этих выцветших, больных глазах светится узнавание. Анкуни тревожилась, но старая женщина продолжала молчать. Только теперь она перестала выходить на улицу и с тихой счастливой улыбкой на губах угасала, сидя в своем кресле качалке. Казалось, что она дождалась чего-то – или кого-то – чего так долго ждала, и больше ждать не имело смысла.
Но еще сложнее было молчать о том, что Город умирает. «Наверное, они знают о положении дел, - убеждала себя Анкуни. – Или, может, все вообще не так страшно, как мы себе вообразили». Аники, порой будто слышавшая мысли сестры, лишь качала головой. «Город умрет, но они не заметят, - говорила она с грустью, несвойственной обычным пятилетним детям, - потому что так скажет им Хранитель. В нем еще осталась Искра. Может быть, последняя». Анкуни вздыхала, но молчала, чувствуя, что сестренка права. Тем более, чего бы она добилась? В лучшем случае, паники, а в худшем – наказания за нарушения общественного спокойствия.
Время шло. Аники потихоньку, незаметно превращалась в девушку, а Анкуни – в женщину. Все чаще заглядывались на них немногочисленные местные кавалеры, все чаще заводили их пожилые родители речь о женитьбе. Винька уже несколько раз намекал, что не против был бы взять в жены младшую из сестер. Правда, ни Анкуни, ни Аники связать себя семейными узами не стремились: первая свято блюла свою клятву заботиться о сестре, а вторая, кажется, даже не задумывалась об отношениях. И вроде бы, все было прекрасно; исполнялись мечты. Анкуни начала работать в Оранжерее, и быстро добилась успехов в любимом деле. Видя, что Аники не годна к работе с землей, родители отдали ее в обучение к главному архивариусу. Теперь девушка целыми днями могла читать всевозможные книги и бумаги, хранящиеся в архивах еще со времен до Мертвого Солнца. Книгами этими интересовалась она одна – даже старик, посвятивший хранилищу знаний всю свою жизнь, уже давно ослеп и просто коротал долгие дневные часы в крохотной подсобке, - там, где мог не мозолить глаза своим родичам.