Охотник медленно брел сквозь зловонный туман, наполненный комарьем, мошками, гнилью и предсмертными криками. Иногда ему даже казалось, что он слышит их - далекое эхо, прерываемое хлопком выстрела. Болота стоят на костях мертвецов, черепа выглядывают из разлапистых корней, провожая взглядом одинокого мужчину, упорно идущего сквозь густые заросли. Он чувствует, как под землей извиваются и вздрагивают вены Болота - и они набиты гнилым мясом. Людям может казаться, что это они грабят местных божков, раз за разом вырывая Награды из тел убитых Пауков или Мясников. Но они никогда не прислушиваются к бесчисленным крикам тех, кто остался здесь - и каждая Охота заканчивалась десятками тел, поглощенных мутной водой. Их мясо расползется, напитывая землю плотью, их соки выжмут по капли из вен и жил, чтобы окропить росой гниющие растения, а кости запутаются в корнях. Болото всегда остается в выигрыше, и единственный способ победить у него - никогда не ходить в эти проклятые земли.
Хорошо, что Калебу не нужно побеждать - только отомстить.
Проходя мимо особенно толстого ствола дерева, Охотник заметил торчащие из коры руки, покрытые чем-то вроде хитиновых пластин, растущих прямо из кожи. Мужчина медленно обошел дерево, сжимая винтовку покрепче, и взглянул на застывшего демона, подергивающегося в диком желании вцепиться в Охотника покрытыми хитином когтями. Бронированный мертвец дергался, рвал кору дерева, скалился и не сводил белесых глаз с Калеба, но не мог вырваться. Его тело наполовину вросло в болотный кипарис, зеленые побеги лиан потихоньку заволакивали колонноподобные ноги, пробирались в трещины, кое-где зияющие на крепкой броне трупа. Калеб внимательно всмотрелся в лицо Бронированного, в копощащихся под истончившейся кожей насекомых, в пульсирующие от голода и мелких червей глаза. Он заметил изредка поблескивающий медный крестик, покрытый патиной, застрявший среди пластов брони. Он висел на одной цепочке с серебряным медальоном. Охотник перевесил Спрингфилд за спину и вытащил нож, длинное, тонкое жало-свинокол и еще раз взглянул в подрагивающие глаза, прикрытые пластинами. Где-то там, за голодом и копащащимися насекомыми, он увидел немую просьбу. Или Калебу просто захотелось увидеть там хоть что-то человеческое, что еще могло теплиться в покрытом коростой теле? Мужчина кинулся вперед, и лезвие заскрежетало по хитину, кроша его и впиваясь все глубже и глубже. Когти чудовища скрежетали по плотному кожаному плащу, пытались прорваться внутрь, к теплому мясу, но Калеб - не жертва, он - Охотник. Как следует размахнувшись, он еще раз всадил нож в пробитую щель, а потом еще раз, и лезвие пробило глубокую брешь в болотной броне. Оружие воткнулось в что-то мягкое, еще трепыхающееся где-то там, глубоко внутри чудовища, и Бронированный замер. Он навсегда стал частью кипариса, и голод навсегда ушел из белесых глаз.
Калеб отряхнулся и быстрым движением сорвал с шеи мертвеца цепочку. Лезвие ножа скрипнуло по боку медальона, и тот с тихим щелчком раскрылся. Внутри когда-то давно Бронированный хранил фотографии, они давно истлели и превратились труху. Осталась только едва различимая надпись, нацарапанная гвоздем на задней стенке украшения - небольшой стишок на немецком. Калеб хмыкнул себе под нос, сунул медальон в поникшую руку Бронированного и пошел по Болоту дальше, поудобнее перехватив винтовку.
Кипарисы и лианы сомкнулись вокруг Охотника, ветви скрипели по плащу, грязь хлюпала под крепкими сапогами, голоса умерших и неродившихся шептали из теней, проносились ветром - давно знакомые и почти родные. Только один голос выбивался из мрачного шепота - журчащий, искрящийся, словно отблеск солнца на церковном кресте. И он взывал к мести, истекал кровью, пролитой и той, что еще будет пролита и впитается в жидкую грязь Болота. Этот голос добавился к общему сонму совсем недавно, буквально пару месяцев назад. Он влетел в вечно окружавший Калеба Ветер Мертвых на вспышке выстрела, в искрах вспыхнувшего пороха и брызнувшей крови. Охотник встряхнул головой, отгоняя мольбы о мести, и взглянул на расступающийся лес. За редкими деревьями виднелись широкая пройма, ветхий причал и несколько сараев. А еще там был обшитый стальными пластинами баркас, покачивающийся в затхлой болотной воде - раздувшийся от гнилого мяса падальщик, прилетевший из другого мира. Сквозь небольшие бойницы, проделанные в бортах надстройки, нельзя было ничего разглядеть - только тьму, глубокую и сырую, словно дно компостной ямы. Калеб, не останавливаясь, зашел в воду и побрел к баркасу, сверля глазами бойницу. Там не мелькали лица, не видно было водителя - ничего, только непроглядная тень, закручивающаяся водоворотами. Калеба предупреждали, но он все равно вздрогнул, всматриваясь в черную вуаль Болот, закрывающую бойницу баркаса.