— Елена Крушня.
— Может, адрес вспомнишь.
— Не знаю.
— А все-таки…
Он вспомнил улицу.
— Ну вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Мертвяк.
— Не убивайте… Пожалуйста. Я не проговорюсь.
— Ты же слюнтяй. Сейчас ты торгуешься за свою жизнь. Но стоит тебя отпустить, и тут же побежишь телеграфировать этой мадам. Нет, ты сам себя приговорил.
— Я же все сказал:
— Вот именно.
Мертвяк вздернул его за шиворот. Отошел от него, будто любуясь. Тот еле стоял, готовый рухнуть.
— Ничтожество, — процедил Мертвяк.
Крутанулся волчком, и его пятка угодила точно в шею жертвы. Человек упал на землю. Страшный удар оборвал его мучения.
— Ну что уставились, дуболомы? — обернулся Мертвяк к быкам. — Спрячьте труп.
⠀⠀ ⠀⠀
*⠀⠀ *⠀⠀ *
Глеб становился заправским коллекционером. За несколько дней он посетил все тусовки филокартистов — так называются коллекционеры открыток. Он побывал в Армянском переулке, где в уютном особнячке собираются филателисты, нумизматы, филокартисты, где заседают их общества, происходят обмены, заключаются сделки, оцениваются предметы. Зашел на книжные аукционы в «Фотоцентре» у Кропоткинской и в Калашном переулке — там шел торг старинными книгами, автографами, открытками. К его удивлению, дороже всего стоило все связанное с футуристами, которых Глеб и поэтами-то считал с большой натяжкой. Завсегдатаи этих торгов, с которыми он познакомился в перерыве, нудно вводили его в тонкости конъюнктуры.
— Сейчас мода на автографы композиторов, — твердил худосочный бородач, теребя пуговицу на рубашке Глеба. — Почему? Западу интересно. Кому нужны наши поэты, кроме футуристов? Другое дело — Рахманинов. Его автограф недавно ушел за тысячу долларов. «Страдальцы» сталинские почему-то в цене. Вон, автограф стихотворения Хармса за полторы тысячи улетел… Открытки? Не, дорогих мало. Художественные открытки шестнадцатого года еще неплохо шли. А так…
Глеб без оглядки тратил деньги, обменивался открытками, втирался в доверие, наводил контакты с наиболее видными филокартистами и, наконец, набрел на искомое. Нашел людей, знавших Мечникова и имевших, с ним дела. Так он оказался в доме Абрама Яковлевича.
— Проходите, молодой человек, проходите, — шаркнув протертыми тапочками, пожилой седой мужчина освободил проход и пропустил Глеба в однокомнатную квартиру.
— Я от Вячеслава Федоровича, — представился Глеб.
— Как же, как же. Звонили. Приятно видеть, так сказать, смену. Чаек?
Чай был жиденький. Квартира бедная. В углу догрызала кость тощая собака. Везде царил беспорядок. Единственное место, где был относительный порядок, — полки с бесценной коллекцией.
— Ну-с, что вы можете предложить?
— Вот, — Глеб открыл кейс и положил пакет на стол.
— Очень интересно. А что хотите взамен?
— Как сторгуемся.
Сторговались. Глеба этот мусор совершенно не интересовал. Глеба интересовало другое.
— И давно занимаетесь этим делом? — на этот раз хозяин, весьма довольный выгодным обменом, приготовил чай чуть крепче и вытащил тарелку с засохшим печеньем курабье.
— Недавно. Еще не слишком хорошо разбираюсь. Вот и набираюсь ума,
— Правильно, молодой человек. Знание-сила, видите ли. Молодежь мало чем интересуется… Вы сахарку-то кладите. Только его маловато, правда, — поморщился он: мол, клади, но очень-то не расходись, самим не останется.
— Я пью без сахара.
— Правильно. Для здоровья оно лучше… Я вон, например, ни сахара, ни икры черной не употребляю. Вредно, — засмеялся коллекционер.
— Губим себя излишествами, — кивнул Глеб.
— Верно… Вернемся к нашим баранам. Филокартия — это нечто большее, чем хобби. Это дело не испорчено огромными деньгами, как филателия, где редкие марки стоят сотни тысяч долларов. И не антиквариат, не золото. Просто открытки. Для души. Хотя и у нас попадаются достаточно дорогие экземпляры. Ну а за некоторые редкости истинный филокартист готов отдать все.
— Так уж и все?
— А иначе зачем увлекаться чем-то? Было бы неинтересно, — улыбнулся Абрам Яковлевич., — Как вы занялись этим делом?
— Знакомый надоумил. Вот он. — Глеб показал фотомонтаж, на котором он стоял рядом с Мечниковым — Да вы его знаете наверняка.
— А, помню, — что-то мелькнуло в глазах коллекционера. — Несколько лет уже не появлялся.
— Он фанатик. Я-то так, начинающий любитель. А он голова. Лучше специалиста не найдешь.
— Ну да, не найдешь, — слегка обиделся коллекционер. — У него странные были вкусы. Он собирал только почтовые открытки Германии двадцатых-тридцатых годов. Несколько специфичная сфера.