Ноздри его жадно раздувались. Он, прикрыв глаза, впитывал запах истекающей жизни…
⠀⠀ ⠀⠀
*⠀⠀ *⠀⠀ *
Настя подставляла лицо ласковому весеннему солнцу. Ее каблучки звонко щелкали по тротуару. На устах играла блаженная улыбка. У Насти выдался хороший день. И было хорошее настроение. Она знала, как и для чего жить.
Она легко летела, как белоснежная роскошная прогулочная яхта, сквозь темный океан столичной жизни. Никакие волны и водовороты не могли поколебать ее, заставить свернуть с прямого курса. Облезлые, с рваными парусами, а то и вообще без руля и ветрил шхуны не касались ее. Ни одна даже не попыталась взять ее на абордаж. Хороша, но не про них — это понимали все.
— Э, девушка, — пробормотал сын гор, распахивая дверцу «Мерседеса», но, присмотревшись к Насте, пожал плечами и отправился искать другую добычу.
— А не позолотишь ручку? Кто цыганке откажет — на ровном месте споткнется, — заголосила цыганка, но, наткнувшись на взор глубоких, как горные озера, синих глаз Насти, только прошептала: — Храни тебя Господь, ясноглазая, — и отвела руку с протянутой ей пятисотрублевкой…
У просящей милостыню старушки Настя задержалась и попыталась дать ей денег.
— Ах, дочка, тебе самой нужнее, вздохнула старушка, глядя натоптанные туфельки и старенькое платье девушки.
Настя не отличалась броской внешностью, она была по-русски, как-то незаметно красива. Панельные проститутки с завистью оглядывали ее прекрасную фигуру, но тут же отводили глаза. К этой девушке не прилипала привычная московская грязь. Даже уличные «крысята», тротуарная шпана, провожали ее тоскующими взорами, воздерживаясь от привычных похабных комментариев. Только парочка подвальных шестнадцатилетних дегенератов на лавочке у подъезда, жадно поедая ее глазами, перекинулась скабрезным словечком:
— Ох, затащить бы герлу в уголок.
— Так за чем же дело стало?
— Не, лучше Натаху трахнем.
Даже в их неразвитых, затуманенных дихлофосом и таблетками мозгах прозвучало: не про вас, нельзя.
День у Насти выдался суетный. Профессор Верещагин пообещал позаботиться о том, чтобы дипломную работу ей засчитали за кандидатскую диссертацию. При этом старый ученый даже прослезился и сказал, что таких талантливых учеников у него не было после Ричарда Маратова, ныне академика, директора Института системного анализа. Потом появился улыбающийся, как деревенский дурачок, представитель американского фонда по поддержке талантов. Он долго уговаривал Настю ехать на стажировку в Штаты. Обещал блистательные перспективы, говоря по-английски на кошмарном сленге, который и является, собственно, американским языком.
— России не нужны таланты, Анастасия. Россия не заботится о талантах. Она заботится о том, как лучше спекулировать американскими и японскими товарами. Но миру таланты нужны. Очень нужны. Больше, чем заводы и полезные ископаемые.
Под миром он подразумевал США. Он держался снисходительно, уверенный в своем успехе, и был страшно раздосадован и удивлен, когда ничего не добился. Профессор же Верещагин несказанно обрадовался.
— Уважаемая и дорогая Настя. Я специально не разговаривал с вами на эту тему. Такие вопросы каждый для себя должен решать сам. Я рад, что и здесь не разочаровался в вас.
— Иначе и быть не могло.
— Все знают, что американская система образования — это конвейер для производства потребителей кока-колы и наркотиков, а также биороботов для фирм и предприятий. Вот они и рыщут по всему миру за тем, что им не принадлежит. России еще понадобятся таланты.
Он поцеловал, расчувствовавшись, Насте руку в самых лучших традициях прошлого века.
Настя тоже думала, что она и такие, как она, еще пригодятся своей стране. Сколько времени проведено ею в молитвах, чтобы отвел Господь беду от Родины! Уехать в Америку? Оставить землю предков? Оставить любовь?
— Любовь, — тихо произнесла она вслух.
Еще недавно она не могла произнести это слово. Считала его каким-то инородным. Но сейчас оно наполнилось для нее сладким смыслом…
— Вам помочь? — бросилась она к мужчине лет пятидесяти на вид, скорчившемуся на скамейке в скверике и державшемуся за сердце.
— Прихватило, проклятое, — прошептал он, массируя грудь. — Вот, приехали…
К тротуару прижалась «скорая», из нее выскочила женщина-врач и склонилась над мужчиной.
— Девушка, — повернулась она к Насте. — Не поможете ли усадить его в машину.
— Конечно.
Зачем спрашивать? Можно ли отказать в помощи больному?