Шесть клеток пустовали, а в соседней, обхватив плечи ладонями, съежилась на кушетке длинноволосая брюнетка с правильными чертами лица. Что-то восточное было в ее облике. Под глазами залегли мешки. Выглядела она неважно. На вид — от двадцати до тридцати лет.
— Эй, — прошептала Настя, приподнимаясь на кровати, будто боясь, что громкий голос вызовет обвал или лавину.
Соседка подняла на нее тусклый взор, лишенный какого бы то ни было интереса.
— Новенькая, — констатировала она без всяких эмоций.
— Где мы?
— В трупохранилище.
— Что?!
— Это я так называю… Мы уже трупы. Правда, пока живые.
— Кто эти люди?
— Тот, что в очках, — мы его прозвали Ящером. А Кувалда называет его за глаза Менгелем.
— Менгель?
— Тоже кличка. Был какой-то такой фашистский доктор, экспериментировавший над живыми людьми.
— А Кувалда кто?
— Это тот второй, который пялился на тебя. Тоже псих. Он тут убирает все дважды в день. Приносит еду.
— Что от нас хотят?
— Не знаю. Кормят, лечат, иногда исследуют на медицинском оборудовании.
— Ты тут так и сидишь одна?
— Да нет, раньше все камеры были заняты. Только женщины. Для мужиков свой сектор. Ящер приверженец старомодных правил — девочки отдельно, мальчики отдельно.
— А куда же люди делись?
— Увели. На их место приводили других.
— А ты?
— А я жду. В отличие от тебя я вовсе не прекрасный экземпляр. Дурь покуривала. Кокаинчиком баловалась. Здоровье уже не то. А им больше здоровые нужны.
— Зачем нужны?
— А кто их знает. Нужны. И я нужна. Иначе бы не держали.
— А ты здесь давно?
— Не считала.
— Ты так спокойна.
— А чего? Давно уже отволновалась. Я же сказала — это трупохранилище. Мы трупы, новенькая.
— Меня Настя зовут.
— А мое имя тебе нужно?.. Ну ладно, Инта.
— Почему Кувалда обещал ко мне вернуться?
— Узнаешь.
— Но…
— Не надоело языком молоть? Помолчи.
Кувалда пришел, как и обещал. Глаза его горели, словно у оборотня, руки жадно тряслись. Он пожирал Настю глазами.
— Hy, красавица, готова?
— К чему? — прошептала она, чувствуя, как внутри у нее все обрывается.'
Кувалда отпер клетку и шагнул к Насте.
— Не обижу, красавица…
Он сжал ее в мощных руках, твердых, как прутья металлической арматуры.
— А-а! — закричала Настя.
— Кричи, милая. Кричи, красавица… Оно мне больше нравится.
Он засопел. По его подбородку текли слюни, он шмыгал носом.
Настя сделала невозможное — она сумела немножко ослабить хватку Кувалды. Потом еще более отчаянным усилием вырвалась, прижалась к стене и с размаху ударила по слюнявому квадратному лицу.
— Гы, — удовлетворенно хмыкнул он, встряхивая головой и слизывая выступившую в углу рта кровь… — Мне такие больше любы.
Он прижал ее к стене. Теперь она не могла пошевельнуть ни рукой, ни ногой. Настя поняла, что не сможет выдержать такого. Она умрет — и это станет для нее лучшим выходом.
— Ох, хороша, — проворковал Кувалда, притираясь к девушке каменным телом…
⠀⠀ ⠀⠀
*⠀⠀ *⠀⠀ *
Иосифа Немцовича, директора общества с ограниченной ответственностью «Гейша», наконец перевели из двадцатой камеры бутырского изолятора предварительного заключения в новую камеру. Старая огромная камера была переполнена выше нормы раза в три. Приходилось спать в две смены и делить одну и ту же койку.
В камере прописалась злобная шантрапа, воришки, уличный грабитель, три схваченных за руку кавказских абрека и пара директоров фиктивных фирм, получавших на фабриках товар и забывавших за него расплачиваться. Серьезные преступники по заведенному обычаю содержались в гораздо более приличных условиях и надеялись выйти гораздо быстрее. А совсем крутым ворам в изоляторе жилось довольно уютно. Года два назад они даже назначили здесь воровскую сходку, на которую прибыли и несколько авторитетов с воли. Вот только обсудить все вопросы повестки дня помешало Управление по борьбе с бандитизмом ГУВД Москвы — не бывает, чтобы все в жизни выходило по-задуманному.